Теоретические вопросы        21 января 2014        70         0

Авторитарность

1390283903_avtorintarnostiАвторитарность — это взгляд, согласно которому истина определяется не принципами, а людьми. Даже в своей сверхъестественной форме теория утверждает именно это. Предположим, вы скажете, что единственно абсолютно истинными утверждениями являются те, которые изрек господь; очевидно, что вы рассматриваете бога как такое существо, которое может говорить, т. е. говорить как личность. Действительно, в соответствии с кредо Афанасия бог представляет собой личность с преизбытком, будучи един в трех лицах.

Это условие остается в силе и для «непогрешимых» документов, как то: определения соборов, примирительные эдикты и сама Библия. Если их рассматривать просто как творчество людей, то они вполне могут подвергаться тому же критическому и историческому анализу, как и другие произведения древности — гомеровские поэмы, например. Но если их рассматривать как творчество боговдохновенных лиц, то авторитет вдохновения останавливает критику и требует согласия. Непогрешимость документа исходит, возможно, из временной непогрешимости авторов, получивших его непосредственно от самого Триединого.

Очевидно, это верно также и для того, чтобы получить спустя несколько лет допуск на небо. В последние месяцы это допущение сделалось более трудным по сравнению с тем, каким оно некогда было, и оно может быть аннулировано посредством простого прочтения страницы печатного текста. Человеку, примыкающему к левому крылу, попасть на небеса теперь не легче, чем в Соединенные Штаты, поскольку допуск как туда, так и сюда определяется консультацией между иерархией и министром юстиции каждого общественного устройства. Таким образом, предсказуемая истинность утверждения «небо — место моего назначения» зависит от власти нескольких лиц, из которых человеческие и смертные время от времени вступают в близкие отношения с всезнанием.

Подобным же образом длительная традиция сохранила эту точку зрения в этике. Ранние законодатели старались представить себя получающими откровение свыше. Вам необходимо было вскарабкаться на гору, прежде чем заниматься законодательством. Тем самым вы достигали высокого положения и одиночества, а ваши деловые операции с вечностью оставались незримыми.

При наличии подобной процедуры нетрудно сделать вывод о широком распространении скептицизма среди древних народов. Они слишком хорошо знали своих законодателей, чтобы считать их способными создавать законы без сверхъестественной помощи. Установившаяся подобным образом привычка дошла и до нас. Благодаря ряду теоретических ухищрений этика была преобразована в единый свод законов, который в начале вещей был дан единым божеством.

Скептицизм, присущий древним, отнюдь не умер и все еще вызывает свое характерное следствие — возведение авторитета к сверхъестественному. Ошибки опыта столь часто свойственны людям и столь широко распространены, что лишь поразительное легковерие дало бы нам возможность поверить, что какой-либо человек, поскольку он человек, непогрешимо прав. Отсюда явствует, что безопаснее и связано с меньшими сомнениями передвинуть непогрешимость наверх и дать возможность избранным смертным получать ее, когда она оттуда нисходит. Среди ряда преимуществ, которые дает такая точка зрения, имеется и то, что непогрешимость не должна непрерывно падать дождем, а ей можно предоставить капать через соответствующие промежутки времени.

Такие люди в подобных обстоятельствах счастливы. Что же касается обычных людей, которых нельзя заподозрить в таком сверхъестественном родстве, то дело обстоит совершенно иначе. Как могут они убедить нас хотя бы в спорадической непогрешимости? Почтенный научный стаж, почтенный возраст, почтенная борода могут навести нас на эту мысль: членство в научных обществах может придать этому правдоподобие; человек может даже достичь такой вершины славы, что его точно будут цитировать в журналах. И все же человечество будет заражено подозрением, и ни один человек не будет считаться непогрешимым только в силу громадности репутации.

Об опасностях личного авторитета сказано достаточно. В основном следует ответить на вопрос, можем ли мы получить какое-либо познание благодаря использованию такого критерия? Действительно ли дело обстоит так, что некоторые утверждения являются истинными потому, что некий авторитет, человеческий или божественный, утвердил их в качестве таковых? И был ли этот авторитет столь же великодушен, чтобы установить правила вывода, по которым мы можем делать заключения из бессмертных посылок?

Полагаем, мы сначала поинтересуемся, как узнать, что авторитет является авторитетным. Доказать это нельзя, так как это потребовало бы истинности других утверждений, которые должны бы быть истинными либо независимо от авторитета (в этом случае авторитет не является окончательным), либо зависеть от авторитета (в этом случае аргумент является циркулярным). Тогда по рациональным критериям аргумент в пользу авторитарности должен быть либо неполным, либо ошибочным.

Следовательно, мы приходим к тому же результату, как и с релятивизмом. Там нам пришлось создать интуитивным путем утверждение, которое выступало как единственно возможное истинное утверждение. Здесь мы должны интуитивно создать авторитет, который выступает как единственный достоверный. В том случае, когда доказательство невозможно и необходима интуиция, в утверждении должно быть нечто, могущее вызвать рациональную веру — вещь такого рода, которую в свое время называли самоочевидностью. Или же в самом крайнем случае утверждение должно представляться нам как «рабочая гипотеза». Но ни один из этих атрибутов совершенно не относится ни к релятивизму, ни к авторитарности. Вследствие этого у обоих этих взглядов проявляются особенности, которые, как некогда считали, должны составлять натуру джентльмена: у них нет видимых средств к существованию.

Полагаем, однако, что власть и функция авторитарности никогда не вытекали из того, что она являлась рациональной. Они скорее вытекают из ее принудительного характера. Под личиной благородного принципа таится угроза реальной силы, карающей неверующего. Человек навлечет на себя земные и небесные утраты, ему придется претерпеть физические и духовные муки, если только не будут должным образом признаны авторитет и его суждения. Благодаря этому множество людей, исходя из простых непосредственных нужд, отказываются от рациональных критериев (с которыми, пожалуй, им никогда не позволялось вести знакомство) и решают верить в то, что им говорят.

Эти соображения наводят на мысль, которую считаем исторически истинной, что авторитет, носителями которого, совершенно очевидно, являлись люди, институты и документы, оказывается авторитетом общественного класса, обладающего реальной властью. Авторитет средневековой церкви в вопросах догмы был фактически политической силой доминирующего слоя феодальной аристократии. Он был заменен после Реформации авторитетом непогрешимого Писания, который представлял, в свою очередь, власть протестантского среднего класса. Всякая авторитарность мысли является на деле классовой властью.

Тем, что авторитарность продолжает существовать, она частично обязана правительству как таковому, и анархисты совершенно правы, когда они на это указывают. Повелевать — вот что главное в природе правительства; его суждения могут не быть истинными, но они должны приниматься. Для большинства граждан, в конце концов, происходит стирание грани между наукой и политикой и истина начинает ассоциироваться с наибольшим давлением. Необходимо обладать весьма сильной натурой, чтобы вынести бесконечный разлад между истинными и безопасными утверждениями. Гораздо уютнее человек себя чувствует, когда думает, что безопасное утверждение является истинным.

В значительной мере этой путаницы можно избежать, и фактически честность правительств можно определить по их желанию допустить разъяснение. Предположим, например, что какое-либо правительство заявило бы: «Таковы, по-видимому, факты, а таковы, вероятно, будут результаты нашей политики». Затем, проводя свою политику в жизнь, это правительство провело бы четкую линию между авторитарностью в политике и рациональностью в науке. Ему пришлось бы склониться перед критерием истины и в то же самое время осуществлять свое господство над гражданами.

Но, к сожалению, когда правительства приходят в возбужденное состояние — а они являются наиболее возбудимой формой протоплазмы на земле, рациональность исчезает по мере роста авторитета. Абсолюты низвергаются, подобно граду, разбивая окна мирных домов. Научная вероятность уступает место самой ненадежной из уверенностей — фанатическому убеждению. Но позади ледяного занавеса движутся великие силы истории, невидимые и неконтролируемые. В конце концов гроза с градом ослепляет людей, которые ее вызвали, и оставляет их распростертыми перед силами, которые они, как им думалось, скрывали.

Одним из пагубных поступков центристской политики является то, что центр принимает авторитарную позицию в отношении левых элементов и рациональную в отношении правых. А следствием этого явился фашизм, занимающий авторитарную позицию в отношении всех. Если содержание какого-либо перечня зависит исключительно от воли составителя, то окончательный авторитарный перечень будет составлен не теми, кто обладает наибольшими основаниями, а теми, кто обладает наибольшей силой.

Центристская политика порой демонстрирует поистине авторитарные глупости. По мере того как мы наблюдаем приближение каждого бессмысленного закона к его неизбежному концу, мы все более можем ясно видеть, почему авторитарность не может, очевидно, быть критерием истины. Дело в том, что в качестве критерия она отвлекает наше внимание от действительного хода событий к мыслям какого-то лица или группы лиц. Независимо от того, какими бы авторитетными они ни были, ход событий остается все равно тем же самым, а факты такими же, как они есть. Человек, который выкручивает вашу руку, может заставить вас сказать: «Какой чудесный солнечный день!» — но на самом деле ему не удалось уменьшить ливень ни на одну каплю.

Если человеческое познание ставит своей целью описание того, что фактически происходит в мире, то оно должно сообразовываться с миром, а не с тем или другим лицом. Оно должно допускать авторитет исключительно в форме «мнения эксперта», т. е. мнений лиц, которых мы можем с полным основанием считать глубоко и подробно знакомыми с какой-то определенной группой фактов. Но источником авторитета таких лиц является их научный вес и ни в коей мере не их обладание политической властью. Иными словами, этот авторитет основан на таком критерии, который действителен для всех мыслителей, включая их самих. Они не потому знают, что являются авторитетами; они являются авторитетами, потому что знают. В конечном счете именно им суждено одержать победу, а также и нам вместе с ними — в той мере, в какой мы можем достичь подобных же результатов.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *