Путешествия и открытия        26 сентября 2012        47         0

Болота Окованго

Поиски средств на экспедицию заняли три года. В состав отряда входили, кроме ван Хугстратена, несколько студентов, Билл Корнуэлл, охотник за крокодилами и механик, женщина-этнограф Фьона Барбур, повар Элиас, рабочий Таун, лодочники — местные жители Кинотси, Мурвье и Хабутсе.

Все члены экспедиции отдавали себе полный отчет в том, что такое болота Окованго.

okavango

Нас ждали бегемоты, про которых было известно, что они никогда не откажут себе в удовольствии перевернуть лодку (вряд ли нас в этом случае могло утешить то обстоятельство, что в воде эти толстокожие шутники переставали интересоваться вытряхнутым содержимым лодки, предоставляя пассажиров на усмотрение крокодилов). Мы понимали, что дикие буйволы уже подготовили для нас свои коварные засады, и заранее решили не удивляться при будущих встречах со львами, леопардами, гиенами и троицей тамошних змей: мамбой черной, мамбой зеленой и мамбой Джеймсона. Естественно, что ружья, припасы и противоядия заняли почетное место в снаряжении.

Но куда больше хищных животных, ядовитых и пресмыкающихся нас беспокоили муха цеце и москиты. Это благодаря их заботам болота Окованго стали крупнейшим в Африке заповедником диких зверей — редкий любитель поохотиться рискнет посетить это королевство летающих убийц.

Лишь одна муха на тысячу является носителем сонной болезни, но такова уж эта болезнь, что делать против нее прививки не рекомендуется. Как ни парадоксально, но путешествующему по владениям цеце лучше рискнуть, а лечением заняться лишь после того, как он подхватит эту сонную болезнь.

Нужно оговориться: перед тем как приступить к лечению, необходимо обязательно сделать анализ крови, иначе за сонную болезнь легко принять малярию, еще одного смертельного врага человека. Обе болезни весьма схожи в своих симптомах, хотя приступы малярии возникают много быстрее, и к тому же они более жестоки, чем при сонной болезни. Но если больному не оказать срочно медицинской помощи, он может умереть через считанные дни после укуса москита. Но и это не все: разновидность малярии — мозговая лихорадка распознается лишь за двадцать четыре часа до наступления смерти.

Вот почему экспедиция уделила особое внимание медицинскому снаряжению. У нас было все необходимое, чтобы поддержать в человеке жизнь, пока он не будет доставлен в больницу. Кроме того, раз в неделю каждый из нас принимал по две профилактические таблетки.

…Итак, мы отправлялись в болота, чтобы найти людей, говорящих на чистом бушменском языке, отличающихся чисто бушменскими чертами и сохраняющими чисто бушменскую культуру.

Все это было легче сказать, чем выполнить. Средства не позволяли нам пробыть в экспедиции больше месяца, болота же были огромны. Названия, которые носили различные острова и островки, разбросанные по болотам, нам так и не удалось привязать к карте по широте и долготе. Кроме того, все знатоки этих заклятых мест произносили каждое такое название по-своему.

Второй вопрос: где искать наших бушменов? Вполне можно предположить, что болотные бушмены, или таннекве — конечно, если они существовали, — выбрали для своего местожительства самые труднодоступные места. Весь вопрос в том, где эти места расположены.

Нельзя сказать, что болота Окованго были для исследователей абсолютно белым пятном на карте: кое-кто все же побывал здесь. Но даже наш специалист по крокодилам Корнуэлл, даже чернокожие лодочники были знакомы лишь с одной «дорогой» сквозь болота — по главным рекам. Все остальное для них было столь же таинственно, как и для нас. Не могло для нас служить ориентиром и течение рек: время от времени реки здесь в буквальном смысле поворачивали вспять. Слишком уж мал наклон почвы, так что самая незначительная запруда поворачивает реки к их истокам.

— Так где же их искать? — спрашивали мы без устали всех, кто хоть что-то мог знать.

Ответы свидетельствовали о полном незнании предмета, о необыкновенной сумятице в головах наших собеседников и творческом направлении их ума. Весьма часто люди, считавшие себя специалистами по болотам, употребляли в разговоре с нами слово «сарва». На языке китсвана это слово действительно означает «бушмены». Беда вся в том, что в других языках банту это слово тоже встречается, но для обозначения других племен.

И все же в результате бесконечных расспросов нам удалось несколько сузить район поисков. Еще в Мауне — административном центре северной провинции Ботсваны — мы остановились на двух точках: первая называлась Шакаве на реке Окованго, вторая расположена в северном углу болот — это Кабамугуни. Часть жителей Кабамугуни, по слухам, переселилась на восток, к реке Кхваи. Так подтвердились рассказы, услышанные в свое время ван Хугстратеном от племени кхваи, о месте, где они жили раньше.

— Так где же их все-таки искать? — спросили мы старого охотника Боба Уилмота, который забрел к нам на огонек костра в нашем лагере в Матлапаненге, поселке охотников за крокодилами, куда мы перебрались из Мауна. В пору своей молодости Уилмот, бродя по болотам, не раз встречал людей, которые, судя по его описаниям, вполне могли быть бушменами.

— Только в Рамунсоньянской низине, — ответил старик, добавив тем самым в наш план третий пункт. — Вверх по юго-восточному берегу острова Вождя. В самом центре болота.

Как раз в ту минуту, когда старик Уилмот заканчивал свою короткую речь, в свет костра от реки выступила странная фигура. Человек, еще более древний, чем Уилмот, был ростом почти карлик, с большой головой и темной кожей. Уилмот подозвал его, и человек подошел ближе к огню, присел на корточках и затих. Мы поинтересовались, кто он такой, и человек ответил, что он из племени сарва, отец его тоже был сарва, мать — йеи, рожден он был в рабстве у племени тавана, как и его родители.

Старик рассказал нам, что болотные бушмены всегда живут «на краю воды», там их и искать нужно — или на реке, или на острове. Мелкие протоки они пересекают, сооружая мосты на сваях, связанных стеблями папируса. Ветками колючего кустарника они загоняют рыбу на мель и там запирают ее. Таким способом им удается разнообразить свой стол, который в основном состоит из мяса, диких фруктов и меда.

— Значит, они и есть настоящие бушмены? — задали мы старику наш главный вопрос.

— Я знаю только одних речных людей, — уклончиво ответил он. — И живут они на Рамунсоньяне. Правда, я слышал еще и о других, которые живут на Кабамугуни, но видеть их мне не приходилось.

Мы проговорили до тех пор, пока угли в костре не остыли. Сон не шел к нам, хотя завтра нам предстояло рано выступать. За рекой, в болоте, как всегда, надрывались лягушки и кричали ночные птицы. А миль за сто пятьдесят от нас, где-то в Рамунсоньянской низине таилось племя-невидимка.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *