Теоретические вопросы        24 декабря 2012        167         0

Частная собственность на угодья

В частном владении были рабы, меха, шкуры зверей, орудия и оружие. Наиболее полное перечисление объектов частной собственности дает Sproat в отношении племени нутка: «Частную собственность составляют, главным образом, рабы, одеяла, лодки, ружья, пики, кинжалы, орудия, циновки, деревянные сосуды, рыболовные остроги, сети, шкуры выдр, украшения, жир и меха». Сюда же относятся и рыболовные запруды.

Эти данные будут справедливы и в отношении других племен побережья. В одной из легенд квакиютль перечисляются объекты богатства вождя; вождь был убит, — говорится в легенде, — и был лишен всего своего состояния, т. е. своих рабов, своих лодок, лососевых запруд, ящиков, покрышек для ящиков и женских украшений. Запруды и коптильные дома уже были в частном владении семей; все эти предметы были собственностью глав семей и обладание этим имуществом давало громадные экономические, а вместе с последними и политические преимущества отдельным семьям рода. Усиление отдельных семей разрушало устои рода. Вожди, избираемые из наиболее храбрых и опытных родичей, теперь избирались преимущественно в пределах одной семьи, и решающую роль играл имущественный момент. «Кто имеет более родовичей, кто богаче и имеет более невольников, — тот более и уважается».

Точно такое же свидетельство находим у Krause, посетившего побережье в 80-х годах XVIII в. «Право быть вождем, — сообщает он, — связано с обладанием многочисленными рабами». Если избранный вождь случайно обеднел, то фактически управлял более сильный человек. Сила заключалась в богатстве. Состояние накапливалось не только в рабах, но и в шкурах, мехах, медных пластинах, позже в шерстяных одеялах фабричного производства, которые после прихода белых заменили все другие единицы обмена и приобрели значение денег. Своим рангом и богатством вождь поддерживал свою мощь и влияние на других. И слово «вождь» стало синонимом «богатый» в языках индейцев побережья.

Вожди внутри племен разделялись на две категории — вожди родов и главы домов, причем наиболее сильные из последних были фактическими вождями поселков.

Положение домашних вождей совершенно справедливо сравнивают с pater familias в Риме. Войны велись за счет вождя, его сыновья (у северных племен его племянники) составляли его дружину. Рабы и добыча принадлежали ему одному.

Частная собственность на угодья еще не существовала; рыбалки, охотничьи, ягодные и другие территории считались собственностью рода. «У всех племен, род владеет определенным участком и определенными рыболовными привилегиями. У цимшиян, хайда и тлинкит всякий род имеет свою рыбалку, свои долины и горы, на которых имеет он исключительное право охотиться и собирать ягоды. Он имеет свои реки и усадебные участки. Такое же распределение земель имеют квакиютль». То же самое сообщают и в отношении береговых селиш. Вторжение на территорию рода чужеродца влекло за собою наказание его, вплоть до смерти. Один из характерных случаев приводит Hunt. «Охотник рода Матильпе, племени квакиютль, увидал двух горных коз в Дзаваде, где род Матильпе не имел своих охотничьих территорий. Он велел жене остаться в лодке, а сам пошел туда, где были козы. Вскоре его жена услыхала ругань. Тогда она сообразила, что муж ее ушел охотиться на территорию рода Гигилькам, фратрии Авейтлела. Она не слышала ни одного выстрела, но и муж ее не возвращался. Позже они нашли его внизу, на скалах была только кровь его. Они никогда не узнали, кто это сделал». Относительно рек Hunt сообщает, что род не разрешает членам другого рода ловить лосося в своих реках; нарушение этого правила наказывается смертью. «Каждый род владеет своими территориями для собирания разного рода ягод».

Но наличие имущественного неравенства между отдельными семьями положило конец коллективному ведению хозяйства и совместному и равному использованию родовых угодий. Усадебные участки были в процессе перехода в частную собственность. «Владелец дома, который в течение нескольких поколений строился на одном и том же месте, считает землю своей и никому не даст срубить дерево вблизи своего жилья». А промысловые угодья, рыбалки, охотничьи и ягодные территории находились в наследственном пользовании отдельных семей. У Niblack мы читаем: «Вся территория на северо-западном побережье, примыкающая к индейским поселкам, точно так же, как и охотничьи и рыболовные угодья, территории для собирания ягод, разделены между семьями и хозяйствами. Каждая река имеет своего владельца, летнее жилье которого можно видеть там, где лосось идет в наибольшем количестве». Необходимо лишь оговорить автора, что угодья делились не непосредственно между семьями, а горные долины, реки, ягодные территории, побережья океана являлись собственностью рода и как таковые были разделены на семейные участки. «Хороший охотник небольшого племени претендует на землю вдоль одной стороны реки как на свою охотничью территорию. Глава сильной семьи претендует на определенный участок и не разрешает никому, кроме своих друзей, на нем охотиться». Это сообщение свидетельствует не только о стремлении к индивидуальному пользованию угодьями, но говорит также о том, что процесс раздела происходил не мирным путем, а путем захватническим. В результате этого процесса получилось неравномерное распределение участков.

Богатые семьи пользовались лучшими участками. Если род, напр., владел одной рекой, то вождь пользовался лучшей рыбалкой в устье реки; рыбалки других шли вверх по реке. Если у рода было несколько ручьев, то они распределялись по семьям. Беднякам обычно доставались верховья рек или отдельные притоки их, бедные рыбой. В фольклоре племен побережья част мотив голодовок бедных зимой, так как летом они недостаточно наловили рыбы. Во время голодовок богатые живут в теплых домах и едят, а бедные мрут от холода и голода. Бедные зябнут в одежде из лыка, а богатые имеют много всяких шкур. А с весенним ходом рыбы последняя к их рыбалкам приходит позже всего и благодаря этому они охотно идут работать к вождям. Вождь, обычно в момент наибольшего хода рыбы в низовьях рек, приглашает несколько таких семей помочь ему ловить лососей и за это он кормит их во время лова. Весьма характерна организация рыбацкой стоянки: в середине ее находится сооружение для вяления лососей, по обеим сторонам которого расположено несколько хижин рыбаков, которые обычно разделены на две артели. Члены одной артели живут по одну сторону этого сооружения, а за сооружением, лицом к воде, в пункте, удобном для наблюдения, расположен дом «владельца» рыбалки.

Из среды рыбаков выделялся старший, который получал двухдневный улов в уплату, тогда как другие рыбаки получают значительно меньше. Нередко вождь, закончив свой лов, разрешает пользоваться рыбалкой другим менее счастливым сородичам. На местах рыбалок сооружались запруды и находились летние жилища пользующихся рыбалкой.

На основании изучения фольклора цимшиян Boas констатирует, что «охотники имели охотничьи территории, которые были их личной собственностью. Один охотник владел четырьмя долинами и в каждой долине он имел свой охотничий шалаш. Охотники стремились иметь территории на разного рода животных». О квакиютль сообщает Hunt: «все охотники владеют своими охотничьими территориями, а когда охотник увидит другого охотящегося на его территории, он идет туда, и они борются, и обычно один бывает убит».

Однако, приводя эти факты, неизменно говорят о частной собственности на участки, а не о праве пользования таковыми, т. е. приводят якобы свидетельства о наличии частной собственности на угодья. Также пишут о частной собственности у племен данного района. Это явление, общее всем американским исследователям, совершенно не случайно; оно находится в тесной связи с концепцией буржуазной науки об извечном существовании частной собственности. Напр. Boas, говорящий о родовой собственности всюду, при эмпирическом описании племен данного района, при малейшей попытке к обобщению приходит к утверждению наличия частной собственности. До тех пор, пока здесь не существует права отдельного лица свободно отчуждать участки, которыми он пользуется, не может быть и речи о частной собственности. Угодьями владел род, но они находились в наследственном пользовании отдельных семей.

Здесь мы имеем прекрасную иллюстрацию о том, что до появления отношений господства и подчинения «существуют роды, семьи, которые еще владеют только, но собственности не имеют». У северных племен наследовал обычно племянник, к которому переходили права его дяди на пользование охотничьими территориями и рыбалками, его дом, лодки, рабы, его имена и пляски. В случае отсутствия племянника все это переходило его матери или тетке.

Но были часты отклонения от этого правила. В легендах цимшиян встречаем описание случаев передачи права на территории сыну.

Характерный случай приводится в легенде хайда об индейце, который пользовался одним ручьем и передал его своему сыну, и за это его сестра стала бросать в ручей грязь. Действия сестры объясняются тем, что согласно правилам наследования ее племени ее брат должен был передать свой ручей не сыну своему, а сыну сестры, своему племяннику. Этот случай в легенде характеризует дальнейший процесс нарушения материнских прав в. связи с укреплением частной собственности.

Право отчуждать, передавать эти участки отдельным лицам еще не существовало и мы не встречаем никакого упоминания об этом ни в легендах, ни в сообщениях исследователей.

Несмотря на то, что угодья использовались индивидуально, юридически они оставались во владении рода и попечение о них являлось обязанностью вождя. Он выступал в качестве представителя рода в вопросах защиты прав рода на определенные участки.

Однако, благодаря своей экономической мощи, вожди здесь уже не были простыми распорядителями родового имущества, а в известной мере это были претенденты на родовые угодья. Это было подмечено Boas в 1889 г., который указывал, что вся собственность рода принадлежит вождю, который рассматривает лососевые запруды, ягодные территории, побережья, на которые единственное право имеет род, как свою собственность. Таковы же сведения Sproat относительно нутка.

Добавить комментарий