Техника живописи и скульптурные приемы        29 октября 2013        126         0

Декоративная система Георгиевского собора

Изложенные данные о характере, системе и идейном замысле резного убора Георгиевского собора — только начало реконструкции его декора в целом; многое будет уточнено или изменено при документальной реконструкции памятника. Но и теперь можно сделать некоторые общие выводы.

Резьба Георгиевского собора

При всей своей сложности декоративная система Георгиевского собора имеет, по сравнению с Дмитриевским собором, более ясное смысловое содержание, выраженное в форме усиления ее церковного, христианского характера. Церковные темы теперь представлены не отдельными фигурами, но большими, сложными многофигурными композициями, занимающими все закомары фасадов собора и усыпальницы. Мы видели применение подобных композиций в убранстве епископского Успенского собора (1158-1160) во Владимире. Кажущееся явно церковным содержание резного убранства Георгиевского собора закрепляется изображениями Георгия, оранты и Деисуса над порталами и грандиозным «деисусным чином» в колончатом поясе. Именно эта «церковность» убранства Георгиевского собора и бросилась позднему летописцу в глаза, который отметил, что «бе бо изъвну около (т. е. вокруг) всея церкве по каменю резаны святыя чюдны велми». Скульптурная декорация собора казалась как бы развитием и продолжением внутренней росписи храма. Если последнюю успели осуществить, то она, вероятно, характеризовалась той же любовью к орнаментальности, как и роспись Суздальского собора, и гармонировала в этом отношении с коврами сказочных растений Святославова собора.

Однако, «церковность» резного убора фасадов храма являлась здесь лишь неизбежной формой выражения более широких идейно-политических концепций светского характера. Замысел убранства северного и западного фасадов превратил композиции закомар из самодовлеющих церковных тем в темы служебные, лишь выражающие в различных символических образах мысль о богоизбранности князей владимирских, об особом покровительстве божественных сил их действиям и их земле. Следовательно, в тематике резного убора храма явно усилилось светское, гражданское начало.

Существенно, что пережили большую эволюцию самый смысл и характер трактовки отдельных фигур. Среди причудливых трав и «древес», напоминавших чащи, оплетенные хмелем и повиликой, размещались горельефные фигуры реальных и фантастических зверей, птиц и чудищ. Но, по сравнению с Дмитриевским собором, они не играли здесь главной роли; их было меньше, и они занимали явно подчиненное положение по отношению к скульптурам закомар. Образ человека явно господствовал над многоликим зверьем.

Важно подчеркнуть, что здесь нет сцен кровавой борьбы зверей. Их образ существенно меняется, приобретая фольклорные черты. Добродушные морды кошачьи получают львы. Смысл льва на фасаде западного притвора был в грозном «охранении» входа, но он представлен мирно лежащим, скрестившим лапы, под сенью своего, превратившегося в пышное «древо», хвоста.

Декоративная система Георгиевского собора

Лев

Драконы, связанные в Георгиевском соборе и с композицией «Распятия», и с «змееборством» Георгия, уподобляются сказочным крылатым Змеям Горынычам с закрученным чешуйчатым хвостом и весьма реалистичной волчьей зубастой пастью.

Декоративная система Георгиевского собора

Дракон

Эта волко-образность юрьевских драконов, выделяющая их среди «драконологии» средневековья, оказалась связанной с русским фольклором поры «двоеверия», с представлениями о волках как «собаках небесного воеводы» — Георгия.

В трактовке резчиков Георгиевского собора сирены становятся полудевами-полуптицами с роскошными хвостами, «алконостами» и «сиринами» , поющими песни радости и печали.

Декоративная система Георгиевского собора

Сирин

Этих сиринов было здесь больше, чем в Дмитриевском соборе. У женских масок появляются шапочки, напоминающие русский убор — «чело». Появившиеся еще в составе рельефов Дмитриевского собора кентавры, получают в Юрьеве звериное тело вместо конского; в русские кафтаны одеваются их торсы, а сказочные венцы появляются на головах; в одной руке кентавр держит булаву, зайца — в другой.

Декоративная система Георгиевского собора

Кентавр

Указанные черты позволили исследователю сравнить эти фигуры с образом «доезжачего в свите княжеской». Одет так же другой кентавр на правой лопатке притвора южного, в руке топорик держащий, подобно княжеским телохранителям (позднейшим «рындам»). Георгиевский собор в Юрьеве-Польском.

Декоративная система Георгиевского собора

Деталь лопатки притвора

Такое «одевание» торсов обнаженных мифических кентавров напоминает историю статуй Московского кремля, его Спасской башни, для которых в 1624 г. по распоряжению царя, сшиты были специальные однорядки, чтобы недозволенную наготу их прикрыть. Статуарные изображения еще в XVII в. назывались «болванами», т. е. идолами, и сильно напоминали о язычестве. Ф. Халле отметила, что в изображениях святых-воинов и других человеческих фигур появляются национальные черты.

Изображения чудищ и животных как в Дмитриевском соборе изолированными не были, но включались в какие-то многофигурные композиции. Так, например, фигура слона была элементом какой-то сцены, о чем свидетельствует широкий валик обрамления, выходящий в правую сторону и огибающий рельеф сверху.

Декоративная система Георгиевского собора

Слон

Видимо, аналогичная сцена, в которой участвовал слон, была изображена еще киевскими резчиками XI в. на большой шиферной плите. Располагаясь по сторонам окон над поясом и объединяясь растительным орнаментальным фоном с закомарными церковными композициями, изображения чудищ включались в общую систему убора каждого членения стены. Таким образом, сцены «писания священного» как бы развертывались в сказочном саду, населенном причудливыми тварями их созерцавшими. Характерно при этом, что и по своей величине, и по высоте рельефа изображения чудищ и зверей равноправны изображениям персонажей церковных композиций, а крупный масштаб орнамента свидетельствует о его не только декоративном, но и смысловом значении «сада». Очень существенно наблюдение, что резчики коврового узора стремились преодолеть «древовидную схему» и приблизить свои сказочные цветы к реальной среднерусской флоре; так они создают пальметовидные гибриды живых цветов — ириса, лилии, тюльпана.

В резном уборе Георгиевского собора, таким образом, возобладала не только жизненно-важная идейно-политическая тематика, определившая его композицию, отбор символических церковных сюжетов, но и очень резко усилились русские народные черты.

Весьма существенна и эволюция самой изобразительной манеры резчиков. В ней продолжается усиление плоскостной, орнаментальной передачи формы и деталей — складок одежды, оперения, мышц, завитков шкуры, чешуи и т. п.

Эту манеру мы отметили еще в пластике времени Андрея Боголюбского, и она неуклонно развивалась и усиливалась, проявившись с большой силой в резьбе Дмитриевского собора, родственной резьбе по дереву. В Георгиевском соборе эти традиции деревянной резьбы сказываются еще выразительнее. Любопытно, что именно здесь находит себе ближайшую аналогию резьба знаменитых новгородских деревянных колонн.

Вместе с необычайно быстрым и своеобразным ростом значения резного убранства, отраженным в резьбе Георгиевского собора, получают дальнейшее развитие и те новые взгляды на связь этого убранства с архитектурой, которые мы подмечали уже в Суздальском соборе.

Прежде всего, характерно отношение мастеров к фасаду как к нейтральной поверхности, подлежащей резному убранству во всех своих частях, — будь то стена, лопатка или полуколонна. Плоский узор как бы «обтягивает» наподобие реального «ковра» все эти части. Орнаментация архитектурных деталей почти не считается с их формой. Так, например, резьба капителей порталов стирает их четкую геометрическую форму; узор как бы «обволакивает» их в процессе роста каменных трав, они круглятся, как бы сливаясь в единый блок.

Декоративная система Георгиевского собора

Деталь портала

Капители полуколонн, украшенные профильными мужскими и женскими масками, также теряют свою геометрическую ясность. Упругая форма угловых рогов — грифов в базах порталов превращается в узорчатый листок.

Декоративная система Георгиевского собора

Угловые пилястры

Особенно характерен в том же смысле колончатый пояс Георгиевского собора. С исчезновением хор он уже не выражает на фасаде этой черты конструкции интерьера. Он не сопутствует также и уровню отлива, над которым раньше стена утончалась, так как здесь стена имела одинаковую толщину на всю высоту: над орнаментированным полувалом, заканчивающим пояс, непосредственно начинается ковровая резьба верхних полей стены. Таким образом, пояс стал теперь чисто декоративной, самостоятельной деталью фасада.

Сама аркатура пояса приобретает характер своеобразной орнаментальной ленты: арочки стали не только килевидными, но трехлопастными; они превратились как бы в «киотцы», помещены в которых орнаментальные мотивы. Растительный узор оплетает полувал и над арочками, лишь превращающимися в наиболее четкий и крупный элемент этого узора. Характерно в этом смысле и само техническое исполнение аркатуры: основание арочки вытесано на одном камне, а вершина — на другом, т. е. и технически арочка декоративна.

Пояс, как говорилось, исполнен так же, как в Суздальском соборе, — он углублен в плоскость стены. Колонки тоже цилиндричны, еще более коренасты и похожи на точеные деревянные балясины; при высоте 67 см они имеют толщину 14 см. Изображения святых между колонками вовсе не связаны с кладкой стены — они изваяны на отдельных плитах, подогнаны и вставлены между колонками. При этом колонки, орнаментированные с лицевой стороны, наполовину прикрываются плитами и превращаются почти в полу-колонки, напоминая этим позднейшие кирпичные колончатые пояса архитектуры XV-XVI вв.

Однако, при всей своей декоративности, резьба Георгиевского собора связывается со стеной гораздо органичнее, с ней как бы «срастаясь», нежели, к примеру, в Дмитриевском соборе. Рельефы если в последнем до определенной степени название свое простонародное «прилепов» оправдывают, а колонки пояса, как и фигурки святых между ними, как бы «висят» на стене, — то горельефные изображения в Георгиевском соборе орнаментом прочно оплетены, между собой их связывающим и соединяющим плотнее со стеной. Точно так же и пояс углублен в стену, его колонки прочно стоят на ее выступе, а плиты с фигурами святых, более крупными, чем в Дмитриевском соборе, уверенно покоятся в своих нишах подобно резным иконам.

Сплошной такой резной убор Георгиевского собора его как бы превращает в резной огромный ларец, где поверхность вся «хитростью всею измечтана» декоративной фантазии ювелира. Под покровом орнамента ослабевает конструктивная ясность членений здания, архитектурный смысл его частей и деталей, главного и второстепенного; ритмика рядов кладки совершенно неощутима. Здание становится монолитным, равномерно тяжелым во всех своих точках. Как бы отвечая этому, профиль цоколя приобретает напряженное очертание; он как бы «сплющивается» под давлением пышным убором стены отягченной, и элементы его выступают сильнее вперед (это особенно ярко сказывается в базах порталов). Цоколь Георгиевского собора, по сравнению с холодным изяществом и законченностью цоколей зданий XII в., чрезвычайно сочен и выразителен. Особенно интересен в этом смысле профиль белокаменного обрамления входа из северного притвора в Троицкий придел-усыпальницу. Он приобретает почти готический характер. Эта деталь не должна вызывать нашего удивления, если мы вспомним, что еще в конце XII в. в соборе Новгорода-Северского, аналогичном по крестообразному плану с Георгиевским собором, применено убранство пилястры пучком полу-колонок в виде трилистника, близко перекликающимся с «классическим для готики аналогичным «трилистником» пучком колонок.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *