Теоретические вопросы        07 мая 2012        53         0

Демифологизация иудео-христианской культуры

Причинное и целевое мышление

«История рационализма не менее поучительна. Стремление понять все процессы как следствия известных причин привело к развитию современной науки и постепенно достигло невероятных масштабов. Безоглядное приложение (научного) метода ко всем областям жизни требует сведения любого явления к его причине. Цель, телеологическая перспектива и случайность исключаются. Быть может, одной из самых привлекательных сторон дарвиновской теории естественного отбора было то, что она заменила целевое объяснение возникновения жизни причинным.

…Было бы ошибкой счесть универсальное применение рационализма окончательной формой мышления, конечным результатом, которого должен был достичь наш организм. Оппозиция такому отрицанию цели или превращению ее в причину, оппозиция отрицанию случайности и ее Влияния на отдельные явления требует нашего признания все более и более настойчиво».

Франц Боас, германо-американский антрополог, «Антропология и современная жизнь»

Читая мифы, мы увидели, что они функционировали в качестве науки, истории, религии, философий и литературы традиционных культур. В современном мире мы тщательно разграничили науку и миф, даже поставили их в оппозицию друг к другу. Но наука и миф (или, если смотреть шире, наука и религия) — это два абсолютно различных явления, стремящиеся ответить на два совершенно различных вопроса.

Наука рассказывает нам о том, как происходят те или иные явления; миф (и религия) говорят нам, почему они происходят. Наука полагается на объективные наблюдения и показывает нам причины явлений. Миф и религия полагаются на вещи, лежащие за пределами наших чувств, на нашу способность «сверхчувственного восприятия», и показывает нам цель.

В традиционных культурах люди обладали чувством цели в жизни. Однако, с нашей точки зрения, они бессмысленно страдали от болезней и тяжелого труда из-за недостатка технологии \’ и науки. Но теперь, когда наука несравненно улучшила качество человеческой жизни, люди стали страдать от недостатка смысла.

В нашей развитой культуре мы можем наблюдать болезни и социальные проблемы, вызванные этим недостатком: самоубийства, алкоголизм, душевные заболевания и прочие проблемы, которые ассоциируются именно с современным, а не традиционным обществом.

Современная культура изо всех сил старается примирить науку и религию, временами даже предпринимая попытки вообще исключить из религии мифологический элемент. Религиозные фундаменталисты называют такой рационалистический подход «светским гуманизмом». И хотя многие смеются над этим термином, он не лишен определенной ценности. Современное мировоззрение действительно является «светским», ибо оно отрицает действие сверхъестественных сил в мире. Однако «гуманистическим» в классическом смысле слова оно при этом не является. Изначально гуманизм ратовал за учет условий жизни и состояния человека и подчеркивал ценность индивидуальности. А индустриализированное и постиндустриальное общество заставляет многих из нас чувствовать себя лишь «винтиками» или «единицами». Вот результат потери смысла, который традиционно придавал жизни миф. «Светский гуманизм» — это, по сути дела, «жизнь без мифа».

Если наука и миф столь различны и стремятся ответить на такие разные вопросы, то почему же тогда мы воспринимаем их как заклятых врагов, почему считаем их взаимоисключающими?

Одним из побочных продуктов научной революции стало причинное мышление: сведение всех явлений к их причинам путем наблюдения с помощью пяти чувств («эмпирического» наблюдения) и последующее формулирование законов для прогноза будущего поведения.

Миф и религия, напротив, не является причинными: они полагаются не на эмпирическое наблюдение, а только на «сверхчувственное восприятие» и «веру». Они стремятся объяснить нам явления, лежащие за рамками наших чувств: место человека во Вселенной, место личности в мире и так далее.

Различие между причинным и целевым мышлением прекрасно иллюстрирует аналогия с наручными часами. Наручные часы можно разобрать на части, деталь за деталью, колесико за колесиком, и станет понятно, почему они работают. (В свое время мы наловчились разбирать часы, но собрать их снова так почему-то и не получается!) И все же знание того, как работают часы, ничем не поможет понять, почему вам нужно знать, сколько сейчас времени, или почему так важно быть пунктуальным — то есть цель существования часов. Знание того, как работают ваши часы, не слишком\’ утешительно для вас (или вашего начальника), когда вы опаздываете на службу.

О причинном мышлении можно сказать много хорошего. И все же, как пишет Франц Боас, это — не конечная форма человеческого мышления. В XIX веке многие люди действительно считали ее итогом развития сознания и почти полностью отрицали целевое мышление. Но если довести причинное мышление до крайности, то ценность любого эмпирического наблюдения становится сомнительной. Тогда получается, что если феномен нельзя свести к определенной причине, то он «нереален».

Поскольку современные люди в большинстве своем привыкли мыслить в категориях причинности, такая перспектива стала главным фактором, определяющим наше общество. Материалистическое мировоззрение отрицает существование «сверхъестественного» и Бога, называя все это «нереальным». Вот так миф и превратился в «выдумку».

Предпринимались серьезные попытки примирить «миф» в христианстве и иудаизме с причинным мышлением, т.е. «демифологизировать» эти религии. Но, как пишет Ганс Кюнг, вместе с мифом была сброшена за борт и религиозная идея.

Определение мифа как «выдумки» имеет глубокие корни, уходящие еще к размышлениям немецкого философа Георга Вильгельма Фридриха Гегеля.

Георг Вильгельм Фридрих Гегель (1770-1831)

Нам слишком часто доводилось читать о философах и философии в скучных, невыразительных книгах. Но творчество Гегеля это очень важный источник нашего «современного» способа размышлений о «качестве жизни».

Окончив Тюбингенский университет, Гегель написал своему другу Шеллингу письмо, где просил его посоветовать, какое место ему лучше всего выбрать для жительства в Германии, чтобы там было много хороших книг по истории, а также ein gutes Bier («хорошее пиво»). Поскольку Гегелю досталась по наследству внушительная сумма денег, он мог без всяких сложностей поселиться в любом месте, где только пожелал бы. И Шеллинг посоветовал ему отправиться в Иену, где было хорошее пиво, много книг и дискуссии по философии и истории. Прочитав множество трудов по истории Древней Греции и Рима (и, возможно, выпив несколько кружек пива), Гегель заявил, что эта история развивалась по вполне конкретным, очевидным линиям.

Вся история — это неудержимое поступательное движение человечества, технологический, философский и даже моральный прогресс, при котором каждая следующая стадия оказывается более просвещенной, чем предыдущая. Такой взгляд на историю, подобный христианскому и иудаистическому, линеен; он представляет историю прямой линией, направленной к некоему утопическому финалу. Размышления Гегеля небезынтересны; они использовались как аргументы и в поддержку христианства, и для демонстрации того, что христианство «старомодно», «ненаучно» и «иррационально».

Гегель считал, что история развивается как доступный наблюдению процесс со своими законами и «причинами», направленными на прогресс человечества. История — это не просто набор случайных явлений, расставленных в хронологическом порядке, а настоящий процесс, в котором проявлена работа «духа».

Во главе процесса истории стоят «выдающиеся» люди. На самых ранних стадиях истории цивилизации, в период, который Гегель назвал «семитской» фазой, ведущими «стражами цивилизации» были древние евреи и другие народы Ближнего Востока. Затем, в «классический» период, настала Очередь греков и римлян. Гегель считал современный ему период «германской» фазой, в которой главной движущей силой истории являлись немцы, англичане и другие народы Северной Европы. Таким образом, философия Гегеля легла в основу современного демократического либерализма, нацизма и коммунизма.

Стоит сравнить гегелевскую точку зрения на историю с той, какой придерживались традиционные общества, где человеческая история сама по себе имела незначительную ценность, являясь лишь повторением событий, описанных в мифе.

Гегель полагал, что история развивается «диалектическим» образом. В диалектике одному утверждению, тезису, противополагается другое, антитезис, чтобы в результате получилась новая идея — синтез. К примеру, марксистская теория коммунизма утверждала, что классовая борьба между рабочими (тезис) и капиталом (антитезис) должна привести к социализму (синтез); таким образом, весь процесс истории движется к утопии чистого коммунизма. Марксизм — это великолепный пример действия гегелевской концепции линейной истории.

Гегель писал, что самая примитивная стадия религиозного развития — это «природная религия», или стадия «колдовства». От этой стадии человечество, постепенно развиваясь, приходит к монотеизму — по словам Гегеля, признанию «духовной индивидуальности Бога». На этом этапе Бог перестает быть антропоморфной проекцией, выражающейся через историю, и становится трансцендентным духом, продолжающим действовать в истории.

Гегель считал, что величайший вклад Бога в историю — это миссия Иисуса Христа, призванного примирить Бога и человечество. В результате смерти Христа союз между Богом и человеком превращается из «факта» в «жизненно важную идею», которая отныне руководит человеческой жизни, придавая ей цель.

Младогегельянцы

Неогегельянцы, или левые гегельянцы, явились главной силой в процессе «демифологизации» западной культуры.

После смерти Гегеля одна из групп его последователей, так называемые правогегельянцы, использовали его философскую систему для защиты христианства от другой группы его последователей — младогегельянцев. Младогегельянцы испытали сильное влияние шотландского философа Дэвида Юма, который полагал, что если нечто нельзя подтвердить эмпирически (наблюдением при помощи пяти чувств) или если оно не является логически самоочевидным, то оно не имеет никакой ценности.

Младогегельянцы решили, что поступательное движение истории требует рационального пересмотра христианства, которое они восприняли как «старомодное»: прогресс истории требовал новых религиозных воззрений, которые могли бы выдержать эмпирическую проверку. Будучи рационалистами и эмпириками, они считали, что миф и сверхъестественные элементы религии лежат вне области объективного доказательства и являются «выдумкой». Они скептически относились ко всем существующим религиям, поскольку те были основаны на «иррациональном» опыте веры. Они ставили под сомнение способность какой бы то ни было религиозной системы, основанной на мифе, выжить в «научном» девятнадцатом столетии.

Самым влиятельным среди младогегельянцев был Давид Фридрих Штраус (1808-1874). Он считал, что христианство необходимо изучать с точки зрения исторической перспективы, следуя теориям Гегеля. Штраус написал книгу, вызвавшую множество толкований, в которой Иисус Христос изображался заурядным историческим персонажем, обычным сыном Марии и Иосифа. Он отрицал сверхъестественные элементы в Евангелиях.

Во Франции Эрне Ренан (1823-1892) под влиянием Гегеля и Штрауса шокировал французскую публику «демифологизированной» биографией Иисуса, лишенной каких бы то ни было сверхъестественных элементов. Он назвал ее «историзованным» евангелием. Для Ренана, как и для Штрауса, «новой» религией Запада должен был стать рациональный, демифологизированный взгляд на исторического Христа с акцентом на этическое учение.

Еще одним младогегельянцем был Бруно Бауэр (1809-1882), товарищ Штрауса и один из сотрудников Карла Маркса. Бауэр писал, что Евангелия были целиком и полностью сфабрикованы, что они неспособны выдержать испытание гегельянского исторического доказательства; он зашел так далеко, что даже ставил под вопрос историческое существование Иисуса Христа.

Здесь мы снова можем вспомнить утверждение Жане, что общество отказывается от своего мифа, когда боги перестают говорить с людьми. В середине XIX века «богам» было почти нечего сказать человеку.

Немецкая форма критики Библии

Группа немецких исследователей Библии и теологов решила совершить критический исторический анализ Библии, что внесло бесценный вклад как в исследование Библии, так и в демифологизацию культуры.

Самым известным среди них был Фердинанд Кристиан Баур (1792-1860), изучавший Новый Завет, особенно Послания Святого Павла, в свете исторических обстоятельств, при которых они были написаны. Особенно интересовали Баура конфликты в ранних христианских церквях.

Вслед за Бауром в этой области стал работать Адольф фон Гарнак (1851-1930), изучавший развитие символов веры в ранней христианской церкви и пришедший к выводу, что оно было обусловлено конфликтом между Церковью и гностическими ересями. Гарнак был убежден, что мифологические и сверхъестественные элементы Священного Писания, содержавшиеся в этих символах веры, являлись плодом упомянутого конфликта. Труды Гарнака оказали влияние как на Карла Барта, защитника традиционного христианства в XX веке, так и на Рудольфа Бултманна, подчас противоречивого библеиста, стремившегося распознать «мифологические» элементы в Священном Писании.

Следует сказать также о влиянии Гарнака на Альберта Швейцера (1875-1965). Сегодня его знают как филантропа, врача-миссионера и концертного органиста. Швейцер написал книгу под названием «Поиск исторического Иисуса», устраняющую из библейского повествования мифологические вкрапления и представляющую Иисуса типичным древнееврейским проповедником, озабоченным одной-единственной идеей: немедленным пришествием Царства Божьего. Швейцер утверждал, что, поскольку конца света не случилось, Иисус умер, исполненный горечи и озлобления. Его последователи написали Евангелия, добавив в них сверхъестественные элементы в попытке оправдать жизнь и служение Христа.

И, наконец, упомянем немца Рудольфа Бултманна (1884-1976), который рассматривал новозаветные тексты как мифологические по своей сути и пытался отделить мифологическое от исторического в событиях жизни Иисуса.

Позитивизм и логический позитивизм

Главным философским противником ценности сверхъестественного был позитивизм, философия французского мыслителя Огюста Конта (1798-1857). В его философии лежат истоки современного материализма и интерпретаций мифа, предложенных Фрейдом и Леви-Штроссом.

Конт считал, что научный метод можно применить к исследованию любого феномена, в том числе, безусловно, и человеческого поведения; благодаря этому Конт стал основателем социологии и других общественных наук. С его точки зрения, все, что нельзя подвергнуть научному наблюдению, не существует.

Не страдая особой скромностью, Конт заявил, что его позитивизм — третья и последняя из трех фаз истории человечества. На первой, «теологической», стадии для объяснения всех явлений были необходимы религия и миф. Вторая, «метафизическая», стадия была основана на философских рассуждениях о «идеалах» и «абсолютах». На стадии «позитивизма» будет достаточно одного лишь научного наблюдения. Для Конта причинное мышление являлось окончательной формой мысли.

Конт считал, что религиозные верования, основанные на сверхъестественном, скоро отомрут. Поэтому он основал собственную «религию человечества», немало позаимствовав у католических обрядов. Конт установил сложный ритуал, в котором были рясы, ладан и литургии. Его современники описывали эту религию как «католицизм без христианства». Конт «демифологизировал» и календарь, включив в него такие названия месяцев, как «Гутенберг» или «Шекспир».

Прямыми философскими наследниками Конта были логические позитивисты XX века, в том числе Людвиг Витгенштейн, Логические позитивисты считали, что любое утверждение, которое не может быть доказано эмпирически, следует отклонять. Логический позитивизм основывался на мелких исследованиях употребления языка и оказался недолговечным.

Die Wissenshaft des Judentums: «Наука» иудаизма

Процесс демифологизации, серьезно повлиявший на христианство, имеет аналогию и в иудаизме. Для немецкого интеллектуала XIX столетия, будь то протестант, католик или иудаист, не было высочайшей похвалы, чем wissenshaftlich, или «научный».

Еще до европейского Просвещения XVIII века и его еврейской аналогии, Хаскалах («просвещение» по-еврейски), в европейском иудаизме существовала только одна секта — ортодоксальная. Естественно, между ритуалами сафардийских евреев и ашкенази существовали различия, но и в том и в другом случае иудаизм оставался глубоко ортодоксальным и глубоко «мифологическим», хотя «мифологический» элемент в иудаизме как монотеистической религии откровения был менее развит, чем в других мировых религиях, и сущность библейского и талмудического иудаизма оставалась в высокой степени консервативной.

И все же эмпиризм оказал свое влияние на европейских евреев, в особенности на тех, что жили в Германии. Великий мыслитель еврейского Просвещения Мозес Мендельсон (1729-1786) стал выразителем взглядов многих своих современников. Он писал:

«Это верно: я не признаю вечных истин, кроме тех, которые не только можно постичь человеческим разумом, но и продемонстрировать и проверить с помощью человеческих умений».

Силы «демифологизации» и ассимиляции произвели глубокие перемены в европейском иудаизме, ознаменовавшиеся движением Реформации в Германии. Эти процессы ускорились в результате «эмансипации» евреев — достижения ими гарантий на гражданское и политическое полноправие — в наполеоновский период. Вскоре многие немецкие евреи стали рассматривать иудаизм как одну из нескольких «германских» религий, которой суждено занять место рядом с протестантизмом и католицизмом в «современной» Германии.

Реформированный иудаизм явился выражением как ассимиляции, так и демифологизации. Богослужения стали проводиться не на еврейском, а на немецком языке; были отвергнуты все молитвы, в которых евреи описываются как «народ». Фактически первые реформированные службы, происходившие не в синагоге, а в «храме», очень напоминали службы лютеран. Последователь Мозеса Мендельсона, Давид Фридлендер (1756-1834), «отец» реформированного иудаизма, дошел до того, что попросил крупных представителей лютеранства в Берлине считать его лютеранином, не требуя при этом, однако, чтобы он и его последователи признали божественность Христа. Им отказали.

В 1810 году Израэль Якобсон учредил в Брауншвейге первый храм реформированного иудаизма, где служба велась на немецком языке, звучали гимны и органная музыка — прежде эти элементы не входили в иудейское богослужение. В 1849 году Самуил Гольдхейм в берлинском храме стал даже проводить службы по воскресеньям.

Живший в период этих нововведений Абрахам Гейгер (1810-1874) призывал реформированных иудаистов пересмотреть Писания с «научной и исторической» точки зрения — иными словами, предлагал демифологизированный подход, подчеркивавший этическое учение иудаизма, но отвергавший многие традиционные установления, в том числе законы, связанные с приемом пищи, обрезание и божественное происхождение Торы.

В Германии попытки демифологизации иудаизма (подобные тем, что производили с протестантизмом младогегельянцы) в основном предпринимал Леопольд Цунц (1794-1886), ставший родоначальником движения под названием «Die Wissenshaft des Judentums», или «Наука иудаизма». Целью его было систематическое и научное исследование евреев и их истории с акцентом на общинном, а не на религиозном аспекте иудаизма.

Иммигранты ввезли реформированный иудаизм в США, где он расцвел таким пышным цветом, на который не могли рассчитывать даже самые оптимистичные из его немецких основоположников. Главные положения реформированного иудаизма содержатся в «Питтсбургской платформе» 1885 года:

«Мы считаем, что современные открытия научных исследователей в области природы и истории не противоречат доктринам иудаизма, что Библия отражает примитивные идеи своей эпохи и порой облекает концепцию божественного провидения и справедливости в отношении человека в форму волшебного повествования.

…Мы считаем, что такие законы Моисея и раввинов, как регулирование питания, священническая чистота и одежда, возникли много столетий назад под влиянием идей в любом случае чуждых нашему современному умственному и духовному состоянию. Они не могут наполнить современного еврея чувством духовной или священнической святости; соблюдение их в наши дни способно скорее затормозить, чем ускорить духовное совершенствование».

Младогегельянская мысль, во многом окрашенная интеллектуальной жизнью среды немецких евреев XIX века и «формальной критикой» Библии, была нацелена даже в большей степени на Ветхий Завет, чем на Новый. Термин «позитивизм» применяли даже по отношению к «позитивно-исторической» школе иудаизма Захарии Франкеля (1801-1875).

Реакцией на демифологизированный иудаизм стал консервативней иудаизм, во главе которого стоял Соломон Шехтер (1850-1915) из Великобритании, не видевший необходимости конфликта между разумом и традиционным иудаизмом и не понимавший, почему общинную историю евреев нужно обязательно отделять от религиозной практики. Шехтер писал, обращаясь непосредственно к «формальным критикам»:

«Несколько лет назад, когда волны Высшей Критики Ветхого Завета достигли берегов этой страны и в прессе и даже за кафедрой стали свободно обсуждать такие вопросы, как разнородная композиция Пятикнижия (Торы, или «пяти книг Моисея»), сравнительно поздняя дата левитского законодательства и постизгнанническое происхождение определенных пророчеств, а также псалмов, я часто слышал обидный вопрос: что же теперь случится с иудаизмом, когда закон, его последний оплот, потрясен у самых своих оснований?

…Едва ли существует какая-либо метафизическая система, старая или новая, которую с течением времени способные диалектики не сводили бы к символу веры. В наше время мы стали очевидцами великолепного, хотя и не совсем оригинального, спектакля, в ходе которого Его Светлость Агностицизм превратился в верного пажа Королевы Теологии. Настоящая опасность заключается в «природе» (Естественной Науке) с ее суровым требованием законности и регулярности всех феноменов и в «простом смысле» (или Филологии) с ее опрометчивым стремлением к истине».

Слова Шехтера, обращенные к силам позитивизма и младогегельянства, доминировавшим в конце XIX и начале XX века, можно приложить и к протестантским теологам, и ко всей европейской культуре в целом. «Wissenshaftlich» мировоззрение, в отличие от мифологического, отвечает на вопрос «как», но не говорит «почему».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *