Теоретические вопросы        26 августа 2013        80         0

Дилетантизм в искусстве

1377524987_diletanizm

Нигде не говорится столько о методе и нигде не громят с таким ожесточением дилетантизм, как в науке об искусстве. Но это именно потому, что здесь нет какого-либо метода, каких-то поддающихся передаче и преподаванию приемов работы, привели бы которые к цели, и еще потому, что искусствознание кровью и плотью связано с дилетантизмом.

Рвение превратить познание искусства в своего рода ученость недостойно и болезненно, — и прямо-таки смешными кажутся заявления, которые мы слышим уже много лет, что эта наука молода, что она еще не вышла из детского возраста.

Бывает хороший и дурной дилетантизм. Иначе: восторженная любовь к искусству, которая и влечет всегда к размышлению об искусстве, обнаруживает слабые стороны, как только начинает стремиться к познанию. Если из-за этих слабых сторон отвергать дилетантизм, то рискуешь вместе с любовью к искусству утерять, в конце концов, само искусство. То, что останется после этого — равно нулю. Дилетанты сделали самое существенное, когда-то они сделали все; достаточно назвать Гонкуров, Фромантэна или Румора. Появившаяся в начале прошлого века профессия знатока должна была суметь сохранить хотя бы некоторые черты свободного дилетантства, она не должна была превратиться в застывший цех.

Так искусствоведы венской школы, из боязни, что филологи и историки не сочтут их настоящими учеными, орудующими тяжеловесным аппаратом науки, самым серьезным и прилежным образом бьются над задачей выработать метод и освободиться от шаткости субъективного суждения вкуса. Объемистая ученая и умная книга Ганса Титце о «Методе истории искусства» дает возможность познакомиться с этими усилиями и обозреть достигнутые результаты. В этом томе упоминается о тысяче вещей, которые, так или иначе, соприкасаются с изучением искусства, знание которых полезно и важно для знатока, — но об искусстве нет и речи. Все эти познания не сделают человека знатоком искусства, а не будучи знатоком, нельзя быть и искусствоведом. Покойный гейдельбергский профессор Карл Нейман удачно разоблачил слабые стороны венской школы. Приводим некоторые превосходно формулированные положения: «Утверждение Титце, что вопрос о качестве есть вопрос музейный, а не научный, обнаруживает на ряду с некоторым естественно-научным фарисейством и недозволительным сужением понятия о науке, нечто худшее: враждебность искусству. За спасение субъективизма от опасности, как опасного врага вроде бы точного метода, здесь такая жертва требуется, какую история искусства не в силах принести, не отказавшись от себя самой… Без ощущения качества нет художественной критики»… Далее: «К этому следует прибавить, что методы всякой науки возникают из возможности рационализировать ее задачи, и что метод оказывается бессильным там, где он наталкивается на иррациональное, например, на личность. Гений не поддается никакому методу»… И, наконец: «Искусство важнее, нежели метод истории искусства»…

К этим превосходным положениям можно бы присоединить еще некоторые. Изучение искусства, которое любыми путями хочет стать наукой, несет в себе опасность стать наукой, нацеленной против искусства. Иррационален не только гений, как редкий исключительный случай; иррационально все художественное творчество. Не следует делать различия между личным и безличным художественным творчеством. Вопрос о личности является всегда и на всех ступенях самым плодотворным, хотя бы мы с нашими ограниченными познаниями не могли — или еще не могли — ответить на него. В конце концов ведь и средневековая капитель или рельеф из слоновой кости суть создания одного человека, единственного с ему одному принадлежащими свойствами. И задача в том, чтобы ощутить эту индивидуальность, что возможно лишь путем чувственного переживания. По прочтении книги Титце испытываешь такое чувство, как будто в длинной прогулке со всех сторон обошел вокруг проблемы искусства.

В ответ на краткое и решительное суждение знатока: это — произведение Дюрера, или: это не может быть произведением Дюрера, раздается неудовлетворенно и недоверчиво: так может сказать всякий, приведи доказательства. Тогда знаток, письменно или устно, делает попытку открыть и показать в художественном произведении неповторимость творческой индивидуальности. Но то, что он может сказать, не есть то, что послужило основанием для его суждения, и ни в коем случае не может — как у математика — вылиться в форму непрерывной цепи доказательств. Исчерпывающее обоснование вполне справедливо вызывает в данном случае недоверие. Суждение знатока основано на мотивах, которые частью невыразимы, а частью даже вовсе остаются за порогом сознания. Художественно — критический материал, с помощью которого определение обосновывается, как принято условно выражаться, никогда в себе не содержит всей полноты мотивирования, не содержит в себе того, что является самым существенным в процессе нахождения автора. По качеству так называемого обоснования нельзя судить о качестве суждения. Логическую сторону можно, конечно, всегда высказать и доказать, но об интуитивной можно самое большее намекнуть. Вот почему язык художественной критики так афористичен и так охотно пользуется сравнениями. Часто он смутно патетичен, аргументация переплетается в нем с призывом к чувству.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *