Путешествия и открытия        30 декабря 2013        81         0

Древний римский курсив

Старейшей, доступной наблюдению группой античных курсивов, той, которая является в памятниках I—II вв. н. э., дали имя древнейшего курсива, altere romische Cursive, а также капитального курсива.

Это последнее название мотивируется тем, что формы этого письма представляют только быстрое начертание обычных капитальных форм. Оно ранее других явилось в помпейских графитах. Это стенные надписи I в., обычно — цитаты из поэтов, любовные обращения, шутливые замечания и сатирические выходки. Большинство их датируется периодом между 63 г. до н. э. — когда значительная часть города, после разрушившего его землетрясения, была перестроена, — и 79 г. н. э., когда город погиб навсегда, покрытый лавой и пеплом Везувия. Аналогичны надписи Геркуланея и надписи в катакомбах римских христиан. Помпейские надписи знают и чистое капитальное письмо. Оно выведено кистью и применялось для уведомлений делового характера. Формы эти встречались на черепках, найденных в некоторых итальянских городах и исчерченных, ранее их обжигания, отдельными буквами, стихами и памятными заметками, на свинцовых пластинках и восковых табличках Помпей и Дакии, наконец, немногих дошедших от I—III вв. папирусах.

Об именах нет нужды спорить. В некоторых образцах древнего римского курсива, действительно, весьма многие буквы определяются тем же графическим принципом, как их настоящие «капитальные» соответствия. Кроме того, в этом курсиве, как и в собственно капитальном письме, мало лигатур: не только буквы стоят отдельно, но часто и элементы букв не связаны, как то видим в помпейских церах. Надо, однако же, заметить, что все-таки многие буквы имеют чисто-курсивные или чисто-унциальные формы, уже не объясняющиеся небрежным выведением капитальных, но совершенно иным моторным побуждением. Таковы, как это ясно из таблицы Prou, буквы Ь и с в обеих ее формах, d и e в их обеих формах, буквы h, l, m, g, u. В других мы также констатируем какие-то уклонения, находящие объяснения не в небрежном выведении, но в курсивном «ведении» (дукте).

Кроме того, в различных образцах за различные периоды (при столь разнообразном материале!) этого письма оттенки весьма значительны. Калам пишет жидким материалом чернил по папирусу иначе, чем кисть мажет по извести, чем уголь, мел и острие царапают по стене, и иначе, чем стиль чертит по воску.

При двух последних техниках получались особенно своеобразные формы. Пишущий, идя по пути наименьшего сопротивления, уступал естественной склонности давать по воску параллельные вертикальные удары. Все буквы, обнаруживавшие малейшую способность разложиться на такие параллельные черты, шли по этому пути разложения. Процесс этот можно наблюдать хотя бы на таблице, которую дает Ргоu, ор. cit.

Древний римский курсив

e превращалось в две параллельные черты, слегка изгибающиеся, а иногда и совсем прямые, о, g и d распались на две слабо изогнутые дуги, в последних двух случаях неравной величины, u выродилось в две параллельные прямые, N в три и М в четыре, причем первая из них пишется несколько длиннее следующих. У Р и R закругление вовсе исчезло и заменилось короткой вертикальной черточкой вверху, s вытянулось в длинную, слегка лишь изгибающуюся наверху линию. Описанная тенденция дает очень характерный вид табличке. «Капитальный курсив» папируса производит уже иное впечатление. Все разновидности «древнейшего» курсива — на стене, на воске, черепице, свинце или папирусе — объединяют несколько характерных форм. Это, главным образом, — буквы a, с изгибающейся правой линией, b, с переместившимся налево закруглением, превращающим его в аналогию унциального a; сильно вытянутое с; буква N, в ее форме вилки, буква R, образованная из несколько скошенной оси, которая уходит под строку, и небрежной, короткой, слегка изгибающейся вертикальной черточки вверху; буква р, вполне напоминающая только что описанное R, с той разницей, что его ось стоит на строке; загибается вправо, а не влево, а перемычка обычно короче. Все эти модификации, совершенно непривычного для нас вида, составляют в настоящее время наибольшее затруднение для лица, незнакомого с древнейшим курсивом, для знакомого с ним — критерий его распознания. Один из главных источников недоразумений в этом письме заключается в том, что модификации отдельных букв, путем незаметных переходов, приводят их к формам, слишком сближающим различные алфавитные индивидуальности. Как ясно из приведенной таблицы, А часто становится трудно отличимым от R; Ь от d; с от о и t; е от u и т. д. В некоторых разновидностях этого курсива трудности возрастают, вследствие своеобразной системы лигатур – «монограмм», где один и тот же элемент служит одновременно двум буквам. Эта система, как правильно замечает Томсон, усиливает естественную тенденцию письма на воске изолировать элементы. «Куда пришло бы письмо, спрашивает Томсон, если бы воск остался единственным его материалом?». Несомненно, в нем исчезли бы все петли и дуги.

Тайну этих скользящих форм долго не могла разгадать пытливая мысль новой палеографии. Их расшифровка, осуществившаяся в сороковых годах позапрошлого века, явилась одной из величайших ее побед, и честь ее, — в противность предшествующей истории палеографии, где блистают преимущественно французские имена, — принадлежит немецкой науке. «Сохрани нас, боже, от национального высокомерия», такими словами начинает Траубе отдел, посвященный истории палеографии в Германии: «У нас было только три выдающихся палеографа. Они занимались письмом не для нас (немцев) существенным. Но то были Копп, Массман и Цангемейстер, — все трое оригинальные умы». Это, «не для германского филолога особенно существенное», письмо был курсив восковых табличек, и к ним приложена была вся энергия оригинального ума великих немцев.

Другая, сохранившаяся от латинской античности, разновидность курсивов, а именно курсив императорской канцелярии ведет нас в V век: между нею и первою группою имеется, таким образом, мало чем заполненное зияние. За два века, которые отделяют смутную пору средины III столетия от эпохи преемников Феодосия, латинская «скорая» (cursiva) рука оставила немного следов и отчасти унесла с собой тайну форм, переходных к тому типу, который нас встречает в V в. О том, однако, что в этой области совершалось какое-то движение, и появлялись формы более свободные и круглые, более свойственные технике письма жидким материалом чернил, нежели частокол восковых табличек, — показывает самый факт появлении унциала.

Во всяком случае, курсив второй разновидности представлен чрезвычайно малым числом образцов и является в совершенно иных условиях, чем все ранее описанные разновидности. В этой разновидности, которую немецкие палеографы одно время обозначали, как средний курсив, mittlere romische Cursive (французская система не приняла этого термина, она считает «средний курсив» одной из разновидностей нового римского курсива) воплотились не частные записи, не любовные письма или шутливые стишки, но императорские рескрипты. Его мастерская — канцелярия, и его творцы и хранители — придворные нотарии, которых эдикт Диоклетиана представляет отличными от писцов книг, «антиквариев», и которые целыми схолами ютились во дворце, передавая от старших к младшим искусство notarum, — дипломатического письма. Его цель — не быстрота начертания: писец не может достаточно заботливо отнестись к императорскому рескрипту. Но он не заинтересован также удобочитаемостью. Наоборот: всякой канцелярии, а в особенности канцелярии описываемого торжественного и намеренно далекого от толпы государственного стиля, свойственно охранять тайну своих форм, не вводя в нее непосвященных и открывая возможность проникновения только избранным. Отсюда этому письму свойственны характерность и преднамеренная вычурность. Они встречают нас и в описываемом («императорском») курсиве. Он оставил очень мало памятников, из которых до последней трети XIX в. известны были только два рескрипта, адресованные к префекту Египта post 413 и сохранившиеся в Лейдене и Париже. Парижский фрагмент издан Шамполлион-Фижаком, который по этому поводу вынужден был признаться в неспособности дешифрировать его. В 1840 г. Массман прочел Лейденский отрывок, наведя тем французского палеографа Natalis do Wailly на разгадку парижского фрагмента, a Mommsen и Jaffe, сопоставив их наблюдения с алфавитом вощечков, установили таблицу общего тому и другому алфавиту. Впоследствии она была применена к вновь открытым в Файюме образцам того же письма.

Более всего затрудняет в нем широко практикуемая система монограмм. В одной и той же форме мы должны угадывать одновременно две и даже три буквы: один элемент служит конечным для одной, начальным для другой и основным для третьей формы. Но общее впечатление письма, — как то свойственно всегда папирусу, — широкое, четкое, ясное. Он доставляет затруднения не глазу, но соображению. Характерны для него и сразу схватываются глазом простые формы е, о, повисающего петелькой, и u, повисающего ижицей в верхней части строчки, вилкообразных М и N, далее — s и с, напоминающих теперешнее латинское l; в, уже близкое к современному курсивному, но все еще с закруглением налево, а не справа. Величайшие затруднения доставляют группы RT, АТ, ТА. Особенно следует обратить внимание на монограмматическую группу RATА, в третьей строчке (в слове memorata) и ARRАТ (в слове narratione).

Насколько правильно имя «среднего», которое одно время давали этому курсиву? Он не является таким хронологически, ибо образцы того, который окрещен именем «нового», neuere romische Cursive, появляются в том же V в., в каком явился нам и «средний» курсив. В смысле форм он не представляет никакого перехода от древних к новым, а стоит особо, направляемый своими специальными мотивами и особыми законами развития. Общее впечатление частокола из параллельных линий (наклоненного только не влево, как на восковых табличках, а вправо, что соответствует технике письма пером) ближе к впечатлению цер, нежели к образцам нового курсива. Есть и немало совпадающих форм (R, Р, А, Т, N), но нет ничего, что служило бы мостом к новому. Скудное число памятников, оставленных императорским курсивом, не дает возможности судить о его внутренней эволюции. С VI в. мы вступаем в период, когда империя, окончательно сосредоточившись на Востоке, перестает писать на языке Рима, и латинской графии больше нет места в ее канцелярии.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *