Техника живописи и скульптурные приемы        21 ноября 2012        109         0

Египетская скульптурная модель

1353501535_golova_muzhchinyМужская голова из собрания музея изобразительных искусств им. Пушкина представляет собою скульптурную модель. Материал — известняк длина лица от начала парика до подбородка -16 см, ширина — 19 см. Сохранность, в целом, удовлетворительная. Отбит лишь кончик носа, имеются небольшие повреждения на левой щеке и трещины. Над правой бровью трещина незначительна, другая же трещина пересекает край левой половины лица от парика к нижней части щеки. Памятник, несомненно, выполнен зрелым мастером. Линия овала лица дана очень мягко, та же мягкость чувствуется в разработке формы лица, особенно щек, моделированных с некоторой обобщенностью. Разделка частей лица-носа, глаз и губ — не нарушает общего впечатления этой мягкости трактовки формы. Линии плавны, они лишены той острой угловатости, которая характерна, например, в портретах Среднего царства периода XII династии. Во всем лице вообще чувствуется стремление художника к округлению формы и линии.

Губы — крупные, мясистые; верхняя губа дана с выемкой, характерной для портретов эпохи Нового царства; характерна для эпохи и передача верхнего века глаза двумя подчеркнуто параллельными дугообразными линиями. Характерен, наконец, и рисунок парика, в небольшой части сохранившегося на нашей голове. Рисунок этот сводится к передаче параллельных рядов коротких рубчиков. Подобные парики довольно часто встречаются со времени XVIII династии. Примером может служить хотя бы парик на мужской статуе Сеннуфера времени Аменхотепа II в группе из Каирского музея или же нижний парик на голове из Брюсселя конца XVIII династии, воспроизведенной Ж. Капаром.

Египетская скульптурная модельХудожник ставил перед собою задачу лишь портретной передачи самого лица. Отсутствуют уши. Скошена вся затылочная часть головы. В одной из откопанных гипсовых масок-моделей из мастерской Тутмоса в Эль-Амарне — мы встречаемся с почти тождественной короткой линией отреза. Из сравнения лишь одной данной головы с нашей не подлежит уже никакому сомнению, что голова наша — представляет собою скульптурную модель. Перед нами самостоятельный памятник, а отнюдь не часть недошедшего целиком памятника. Большинство найденных портретных голов из мастерской Тутмоса принадлежит к тому разряду скульптуры, которая исходит из слепка и, следовательно, копирует лицо с абсолютной точностью.

Понятие маски вполне приложимо к целой серии этих гипсовых голов. Можно вполне согласиться с Ж. Капаром, усматривающим в портретном искусстве периода Эль-Амарны три направления. Одно — наиболее реалистическое, дающее «этюды с натуры» и представленное как раз тем кругом памятников, о которых шла речь, другое — исходящее из «произвольной концепции», по словам этого исследователя, и третье — заполняющее промежуточное место между двумя этими крайними направлениями, промежуточное в том смысле, что его художники далеки от превращения лица в плод собственной фантазии, но, с другой стороны, свободны в обнаружении своего «артистического темперамента». Исходя из подобной оценки портретного искусства периода Амарны, надо к крайнему направлению, стремящемуся к утонченной «стилизации», отнести и бюст Аменхотепа IV в Лувре и замечательнейшую голову того же фараона из коллекции А. Соклет и, наконец, такую скульптурную модель, каковой является портретная голова царицы Нефертити из музея в Каире.

Утонченный образ скульптурной модели Нефертити с ее подчеркнутой грацией линии действительно стоит на другом полюсе искания стиля по сравнению с наиболее реалистически трезвой и даже натуралистической линией, представленной гипсовыми головами из мастерской Тутмоса.

Таким образом, в скульптурных моделях эпохи Нового царства можно, как это явствует из приведенных здесь хотя бы немногих образцов, установить целую градацию оттенков сходства с натурой, большей или меньшей доли переработки портретированного лица. Интересующий нас памятник, следуя условно намеченным Капаром линиям развития стиля портретной пластики в искусстве Эль-Амарны, можно было бы отнести к той промежуточной группе скульптур, которые, несколько отличаясь от реализма большинства гипсовых моделей из мастерской Тутмоса, в то же время далеки и от отвлеченной трактовки типологии лица, особенно развитой в конце Амарнского периода.

Лицо нашей скульптурной модели бесспорно портретно, но линия этой индивидуальной портретности в большой доле все же поглощена той типологической категорией портретности, по которой мы сразу узнаем памятники периода Эль-Амарны. Для этого достаточно нашу голову сравнить хотя бы со скульптурной моделью, безусловно воспроизводящей Аменхотепа IV.

Египетская скульптурная модельВ обоих памятниках налицо эта типологически установленная категория портретности. Нос, разрез глаз и губ, особенно трактовка верхней губы с выемкой, передача верхнего века двумя подчеркнутыми параллельными линиями — почти тождественны в обоих случаях. Надо отметить в нашей голове и ту почти неуловимую условную улыбку, которая отличает лица Амарнского периода. Но принадлежность нашей модели к искусству этого периода становится совершенно очевидной при рассмотрении ее в профиль. Вся голова кажется с этой точки зрения несколько наклоненной вперед и верхняя губа — немного приподнятой, как это нам хорошо известно из скульптурных портретов и рельефов с изображением Аменхотепа IV. Однако сходство с портретами этого фараона не идет дальше отмеченных здесь ряда типологических черт. Овал лица Эхнатона в упомянутой скульптурной модели так же, как и в другой гипсовой модели, в луврском бюсте или же в статуэтке из Лувра — иной. Он более вытянут и утончен по сравнению с широким в основе лицом нашей головы. Нет в нашем памятнике и столь характерного для Эхнатона отвисающего подбородка, всегда несколько болезненно-печального выражения глаз, наконец, двух традиционно изображаемых складок на шее. Не подлежит сомнению, что в портретной голове, находящейся в Музее изобразительных искусств, дано изображение какого-то частного лица, которому в известной мере приданы черты того типологического сходства, которое отличает портреты Амарнского периода. В этом отношении надо отметить близость нашей головы к женской голове, найденной в той же мастерской Тутмоса и несущей в себе все отличительные признаки портретности Амарнского периода.

1353501976_golova_zhenshinyВ этом женском портрете овал лица еще более круглый, чем в нашем памятнике, во всем остальном — в характеристике губ, глаз, носа заметны те же черты типологически найденного образа.

Из приведенного здесь в качестве аналогий круга памятников, проверенных условиями находок, выясняется — какую датировку имеет наша скульптурная модель. Принадлежность ее к группе скульптурных моделей Амарнского периода не подлежит сомнению. Однако здесь можно, как нам кажется, в еще большей мере уточнить датировку. Для этого необходимо несколько остановиться на данных уже раньше стилистических периодизациях памятников периода Амарны. Можно считать установленным, что искусство периода Эль-Амарны, примыкая вначале к искусству фиванского круга памятников периода Аменхотепа III, пришло к концу своего развития к чрезвычайно утонченному и манерному стилю. Крайние точки развития этого стиля будут отмечены такими, скажем, памятниками, как, с одной стороны, рельеф, где бог Атон изображен еще с головой сокола и где стиль памятника в целом еще ничем не отличается от предшествующего фиванского искусства; с другой стороны — такими памятниками, как луврский бюст Эхнатона, отмеченная выше гипсовая скульптурная модель Эхнатона из мастерской Тутмоса и, наконец, многочисленные рельефы с теми изображениями Эхнатона с семьей, где фараон обычно изображается с деформированными чертами лица, в совершенно карикатурных формах. Портрет Эхнатона с хорошо нам знакомым устало-болезненным выражением вытянутого лица, как в луврском бюсте, был создан, несомненно, в том зрелом и позднем периоде развития амарнского искусства, который последовал после 1370 г., т. е., иначе говоря, после окончательного обоснования фараона в новой столице. Изобразительное искусство, конечно, могло найти оригинальный язык лишь после того, как новые религиозно-философские идеи, выдвинутые фараоном, уже сколько-нибудь были усвоены. Появление этих оригинальных черт в искусстве было фактом вполне закономерным в условиях той острой классовой борьбы, которая разгорелась в Амарнский период и которая влекла за собою необходимость противопоставления и в изобразительном искусстве элементов нового канонам старого, веками культивировавшегося Фивами. Однако это были лишь элементы нового, ибо и глубина социально-политической реформы Эхнатона не заходит столь далеко, чтобы в корне видоизменить весь строй эпохи Нового царства. Поэтому и тип египетского искусства в период Амарны не был кардинально видоизменен, но, разумеется, в этом искусстве появились те новые элементы, которые были нами отмечены, особенно со времени примерно 1370 г. до н. э.

В какой мере интересующая нас скульптурная модель оказалась затронутой этим новым искусством? Приводя аналогии, мы ввели ее уже в круг амарнского искусства; однако, после всего вышесказанного, датировку ее можно было бы еще сузить. Сравнивая нашу голову с женской головой, датируемой еще периодом Аменхотепа III, примерно 1400 г., или же с головой того же времени из музея в Бирмингаме, мы находим во все этих портретах известную общность черт. Овал скорее широкого лица, с очень еще сдержанной улыбкой, отсутствием вытянутого подбородка и той утонченности, которые появляются позднее в характеристиках лица самого Эхнатона,- позволяют нашу голову поставить в связь с этим еще предшествующим искусством Аменхотепа III. Столь сдержанную характеристику лица встречаем мы и в женской гипсовой голове из Амарны, родство которой с нашей моделью нами устанавливалось. Данную гипсовую голову датируют около 1370 г. Если принять эту датировку, то едва ли к более позднему периоду следует относить и наш памятник.

Около 1360 г. по устанавливаемой почти всеми исследователями датировке распределяются приводившиеся нами гипсовые модели Эхнатона или обработанные с гипсов головы из мастерской Тутмоса. Сравнивая нашу голову с этими скульптурными моделями Эхнатона, мы констатируем наличие в них уже другого стиля, лишь едва намеченного в нашем памятнике. В этих моделях овал лица тонок, нюансировка формы и линии приобрели ту утонченность, от которой пойдет позднейшее искусство эпохи Нового царства и по сравнению с которой, наш памятник выглядит архаичнее, суше и строже. В этом можно с очевидностью убедиться, сравнив нашу голову с близкой по типу головой Тутанхамона из музея в Каире или же с головой из музея в Брюсселе.

Египетская скульптурная модельСравнение нашего памятника с брюссельским с исключительной выпуклостью доказывает раннеамарнское происхождение головы из собрания музея изобразительных искусств. На первый взгляд оба лица кажутся очень близкими друг другу. Тот же характер носа, абсолютно тождественный разрез губ с выемкой в верхней губе, аналогичный в обоих случаях разрез глаз и овал лица. При ближайшем, однако, рассмотрении стиля в целом это сближение исчезает. Несколько условно надуманная улыбка на лице брюссельского памятника, очень большая рафинированность трактовки линий овала лица, которые отмечает Капар, датируя памятник концом XVIII или же началом XIX династии,- не выражены в нашем памятнике с такой силой. В голове из музея в Брюсселе заложены те элементы несколько надуманного и уже холодного искусства периода XIX династии, которое архаизирует искусство Амарны и которое предстанет в таком, например, памятнике, как статуя Рамсеса II из музея в Турине.

Таким образом, об отнесении нашего памятника за грань XVIII династии речи быть не может. Более того: голова отличается и от того несколько утонченно-условного стиля в портрете, который созревает к 60-м годам XIV в. и который имеет продолжение в архаизирующем искусстве вплоть до Саисского периода. Если же при всем том принадлежность скульптурной модели Музея изобразительных искусств к кругу памятников Амарны надо считать установленной, то наиболее вероятной датой создания памятника будут первые годы правления фараона Аменхотепа IV.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *