Теоретические вопросы        21 мая 2015        87         0

Эстетика ранних поэтов Греции

Эстетика ранних поэтов Греции

1. Поэты о поэзии. Творцы раньше ученых высказались по эстетическим вопросам, причем это были не представители изобразительного искусства или музыканты, но поэты. Замечания о поэзии мы находим как у ранних эпических поэтов — Гомера и Гесиода, так и у ранних лириков — Архилоха, Солона, Анакреона, Пиндара и Сапфо.

Вопросы, затронутые поэтами, были, возможно, просты, но в позднейшей эстетике они заняли почетное место. Это были следующие вопросы: каков источник поэзии? какова ее цель? как она воздействует на людей? каков ее предмет? каково ее значение? И, наконец,— является ли правдой то, что она говорит?

2. Проблемы Гомера. Самое простое и, вероятно, наиболее типичное решение этих вопросов мы можем найти у Гомера. На вопрос: «Откуда происходит поэзия?», он отвечал просто: «От муз» либо в еще более общем виде: «От богов». Певец в «Одиссее» говорит, что «бог влил ему песню в сердце». При этом, правда, он добавляет: «Я сам научился своему искусству».

«Что является целью поэзии?» Гомер отвечает: цель ее — радовать. «Бог одарил певца песней, чтобы он возбуждал радость». Гомер считал ту радость, какую доставляет поэзия, огромной, но не какой-то особой и высшей радостью, но схожей с той, какая доставляется пищей и вином. В качестве вещей наиболее приятных и ценных Гомер в одном ряду упоминает пиры, музыку, танцы, одежды, отдых и теплую ванну. Он видел задачу поэзии соответственно в украшении пиров. Такой взгляд, несомненно, был обиходным. «Великая утеха сердцу нашему лицезреть, как… в домах всюду пируют сладко, внимая песнопевцам».

«Как поэзия на людей воздействует?» Гомер полагал, что она умножает не только радость, но и очарование. Описывая пение сирен, он указывал на очарование поэзии. Позднее этот мотив очарования поэзией сыграл в эстетике греков немалую роль.

«Каков предмет поэзии?» Ответ Гомера гласил: предметом ее является воспевание славных подвигов.

«В чем состоит значение поэзии?» В том, что является она богов голосом, ибо устами поэтов говорят именно они. Но и в том также, чтобы людям доставлять радость и о былых подвигах сохранять память.

Во всех этих мыслях Гомера о поэзии нет и следа автономного понимания поэтического творчества. Поэзия происходит от богов, ее цель та же, что и у вина, ее предмет не отличается от предмета истории, значение же ее таково, какое имеют голос богов, вино и история.

Гомер высоко ставил поэзию, этот дар богов, и высоко ставил вдохновенного поэта-певца, «подобного богам своей речью». Среди людей, «полезных стране» (слово «демиург» имело такое значение еще в «Одиссее»), наряду с прорицателем, врачом, плотником Гомер говорил и о певцах: «Их с охотою приглашают все люди земнородные». Он не сомневался в том, что дар поэта, данный ему богами, является сверхчеловеческим: «Если бы десять имел языков и десять гортаней, не слабеющий голос и сердце из бронзы, он не мог бы делать того, что делает, без помощи муз». Для поэта необходимо знание; средний человек «слышит молву, на самом же деле ничего не знает», лишь музы являются «всеведущими».

Поэзия обладает большим постоянством, чем сама жизнь. Ради дальнейшей жизни, уже в поэтическом творчестве, стоит испытать самые тяжелые удары судьбы: боги послали их, «чтобы песнею славною они для потомков были». Это высказывание, пожалуй, наиболее поразительно из всего того, что Гомер сказал об искусстве.

«Говорит ли поэзия правду или лжет?» Гомер думал, что она говорит правду. Он ценил поэзию за ее достоверность, хвалил певца, который поет о минувших временах так, что «можно подумать, будто он сам был их участником». Ценил Гомер и достоверность изобразительного искусства: «чудом искусства» он считал щит, который хотя и был сделан из золота, но благодаря своей резьбе напоминал вспаханную землю, изображенную на нем.

Гомер сознавал также, что искусству надлежит быть свободным: когда Пенелопа захотела, чтобы певец пел так, как это было принято, ее сын попросил ее разрешить певцу петь так, как подсказывает ему душа.

Таковы главные проблемы поэзии, затронутые у Гомера. Других вопросов он коснулся только вскользь, но и они рассмотрены весьма вдумчиво, как, например, вопрос о воздействии поэзии. «Из всех песен, — читаем мы в «Одиссее», — наибольший успех у слушателей всегда имеет новейшая песня».

3. Источник поэзии. Взгляды других ранних поэтов не многим отличаются от взглядов Гомера. Когда речь шла об источнике поэзии, то, например, Гесиод писал сам о себе, что вдохновили его музы на Геликоне. Пиндар, как и Гомер, говорил, что боги поэтов научить могут таким вещам, кои смертные открыть неспособны. Архилох же свою поэзию понимал иначе, он писал, что может петь дифирамбы потому, что «вино, как гром, поразило его разум». Таким образом, вино заняло у Архилоха место муз.

4. Цель поэзии. Цель поэзии Гесиод понимал так же, как и Гомер: в радости, ею доставляемой,— музы радуют Зевса. Но эту доставляемую поэзией радость он понимал иначе. Гесиод указывал, что музы должны приносить облегчение и забвение в заботах. Таким образом, он ставил перед поэзией хотя и негативную, но более человеческую задачу. Анакреон, правда, представлял себе поэта по старинке, как человека, поющего на пирах, но он уже хотел, чтобы поэт пел и о чем-либо ином, кроме как о распрях и войнах, чтобы поэт возбуждал в слушателях радость, сочетая дары муз и Афродиты. В ранних взглядах на поэзию было не много разнообразия: мысли Анакреона почти без изменений повторил Солон, когда писал, что прославляет дающие радость труды Афродиты, Диониса и муз, то есть вино, любовь и поэзию. Это время еще не ставило перед поэзией дидактических задач. Это произошло уже в классическую эпоху, когда Аристотель сказал, что «поэт есть учитель взрослых».

5. Действие поэзии. Действие поэзии Гесиод понимал в соответствии с ее целью таким образом: «даже тот, у кого свежая рана в душе… услышав, как поэт прославляет прежних людей и счастливых богов, скоро забудет о заботах и перестанет думать о своих печалях». По мнению Сапфо, «не подобает, чтобы печаль пребывала в доме тех, кто служит музам». Пиндар считал, что «бог посылает чары на песни». В другом месте он указывал, что «очарование несет смертным все отрадное» и «вызывает сладкую улыбку». Очарование по-гречески «charis», и именем харит древние греки называли граций. Очарование и прелесть — это понятие оказалось важным для истории эстетики; из всех употреблявшихся тогда понятий оно было, возможно, наиболее близким к тому, что мы теперь понимаем под красотой. Гомерические гимны представляли себе действие поэзии уже несколько иначе — как «безмятежность сердца, любовную тоску и мечту наяву».

6. Предмет поэзии. О предмете поэзии Гесиод писал, что музы рассказывают о том, что есть, было и будет; они велят поэту петь «о прошлом и будущем». Темы его собственной поэзии были разнообразными: «Теогония» трактовала о богах, а «Труды и дни» — об обыденной человеческой жизни.

Пиндар также высказался по вопросу о том, что является наиболее важным для художника: врожденный талант или приобретенные знания. Он считал, что наиболее важен талант: «художник тот, кто много знает от природы», а не «только то, чему он научился». Такое суждение было, конечно, основано на опыте поэзии. Сомнительно, чтобы ранний грек сказал то же самое о скульптуре или архитектуре; здесь убежден он был, что все дело в правилах.

7. Значение поэзии. Ранние поэты трезво оценивали значение поэзии. Вместо того чтобы просить муз о поэтическом даре. Солон просил о благосостоянии, хорошем мнении, доброжелательности друзей, твердости по отношению к врагам. Среди представителей разных профессий он говорил о поэте наравне с купцом, крестьянином, ремесленником, прорицателем, врачом, ставя его не ниже, но и не выше. Это была оценка поэзии с точки зрения жизненной пользы. От Пиндара берет свое начало мнение, что «искусство — трудное дело».

8. Поэзия и правда. Поэзию также оценивали и с точки зрения правды, имевшей для греков существенное значение. И здесь оценка бывала зачастую не в пользу поэзии: Солон упрекал поэтов в том, что они говорят неправду, сочиняют, а, следовательно, лгут. Когда впоследствии по этому предмету высказались философы, их суждение о поэтах было схожим. Но уже тогда Пиндар сетовал, что поэты, вопреки правде, при помощи всяких выдумок обманывают души смертных, благодаря сладкому очарованию заставляют верить в самые невероятные вещи. Осмотрительней высказывался Гесиод, которому музы говорили: «Мы можем сказать много воображаемых, хотя и правдоподобных вещей, но можем также, если хотим, сказать правду». Согласно Фукидиду, Перикл говорил афинянам, что их могучее государство не нуждается ни в Гомере, ни в каком-либо другом поэте, чьи слова хотя и доставляют удовольствие, но не содержат правды.

В то же время Солон писал, что обязан мудростью музам. Для грека это было наивысшей хвалой, какую он мог воздать поэзии и поэтам, — приравнять поэзию к мудрости, а поэта к мудрецу. Но слово «sofia» (мудрость) имело два значения. Во-первых, оно означало познание правды, при этом самой глубочайшей правды. Во-вторых, оно могло пониматься как практическая мудрость, умение писать, искусство. Вероятно, именно в последнем смысле употреблял это слово Солон. Так, у Пиндара «sofia» значило то же, что искусство, а «sofos» — то же, что художник. Мудрость, понимаемая таким образом, не имплицировала правду.

С другой стороны, сами поэты весьма высоко ставили свои творения. Они повторяли мысль Гомера о том, что только поэзия может гарантировать людям и их деяниям долгую жизнь. У Пиндара: «Вдохновенное слово живет дольше, чем деяния»; «Если гимн не прославит человеческих деяний, они во мраке погибнут». Пиндар указывал, что Одиссей страдал не напрасно, ибо благодаря Гомеру слава Одиссея превзойдет его страдания.

Хотя ранние греки видели в поэзии нечто существенно отличающееся от искусства и умения, но сравнение поэзии с живописью, сделанное одним из архаических поэтов, греки повторяли еще спустя многие столетия. Именно Симонид был тем поэтом, который сказал, что живопись — это безмолвная поэзия, а поэзия — говорящая живопись.

9. Красота. У ранних поэтов редко можно встретить выражения «красота» и «прекрасный». Сказано Феогнидом: «Что прекрасно, то приятно, а что не прекрасно — не является приятным». Сапфо в своем стихотворении говорит: «Как видим, прекрасный, есть хороший, а вместе с тем хороший будет прекрасным». Эти слова означали: то, что нас восхищает, привлекает, возбуждает удивление и признание (все это греки называли красотой), является также ценным, дорогим (это называли также благом). Афоризм Сапфо, выражающий типичную для греков связь красоты с благом, «kalokagatii», охватывал не только красоту в современном значении этого слова, но также красоту как благо; таким образом, этот афоризм остался в истории эстетики, как и высказывание Гомера, который не упоминал о красоте, но, по всей вероятности, имел ее в виду, когда в «Илиаде» (III, 156) заставил старцев говорить о Елене как о женщине, из-за которой вести войну стоило.

10. Мера и соответствие. Гесиод сформулировал следующее требование: «Соблюдай меру, соответствующий момент является лучшим». Почти дословно дважды повторил его Феогнид. Это требование мыслилось, скорее, не как эстетическое, но как моральное правило; для этой ранней эпохи характерным было то, что красота и искусство еще не обособлялись друг от друга, а рассматривались в связи с моральным благом и другими вопросами жизни. Достойно внимания, что уже ранний поэт говорил о мере и соответствии, которые стали впоследствии главными терминами греческой эстетики.

Итак, архаические поэты видели источник поэзии в божественном вдохновении, а задачу — в том, чтобы возбуждать радость, очарование, а также в том, чтобы прославлять минувшее; поэзия должна была заниматься судьбами богов и людей. Греки хотя и были убеждены в ценности поэзии, но не представляли себе ее как особую ценность, присущую только искусству. Их поэзия была в некотором отношении близка к той, которая впоследствии называлась романтической. Впрочем, она была далека от какого-либо формализма.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *