Передвижение и транспорт        15 ноября 2016        65         0

Фантасмагории и научные полеты

Жак Гарнерен, приехав в Россию, не мог не сделаться ярым соперником фламандца Робертсона.

Если Гарнерен, ученик Шарля, выдавал себя больше за физика, чем за пилота, то с неменьшим правом делал то же самое и Робертсон, которому приходилось сопровождать в Париже знаменитого ученого Александра Вольту и популяризировать его открытия. Робертсон и сам проводил научные работы по физике, но его больше всего занимала внешняя, показная сторона явлений.

Оборудовав физический кабинет, он стал публично демонстрировать опыты, выигрышные и в показном отношении. Так были созданы фантасмагории и представления, таинственные и загадочные картины, которые красиво обставлялись оптическими и гальваническими эффектами.

Решив расширить круг своих демонстраций, Робертсон купил в 1802 г. в Шале-Медонском парке аэростат «Л’Антрепренан». Публичные подъемы людей на знаменитом баллоне должны были сильно расширить операции кабинета фантасмагорий. Эти два вида демонстраций, взаимно рекламируя друг друга, сделались скоро очень модным и влекущим зрелищем для буржуазии той эпохи, желавшей знакомиться с новыми достижениями науки преимущественно в легкой и занимательной форме.

shar-i-parashut-robertsonf

Воздушный шар и двойной парашют Робертсона.

Приобщившись к воздухоплаванию, Робертсон отправился с самого начала в Россию, где уже подвизался «первый северный аэронавт» — Гарнерен.

По дороге в Россию фламандский физик-воздухоплаватель сделал два полета в Гамбурге с научной целью при участии своего знакомого Лоста. Полет 18 июля 1803 г., длившийся 5 1/2 часов, известен тем, что Робертсон произвел ряд интересных физических наблюдений и опытов. Достигнутая при этом большая высота, исчисленная по барометрическому уровню в 3679 туазов, или 7350 м, дала повод к непосредственным пререканиям с Гарнереном. Вот сделанное Робертсоном первое описание тех ощущений, которые испытывали люди, впервые забравшиеся так высоко в атмосферу.

«Различными занимаясь опытами, стали испытывать мы общее недомогание и страх какой-то; шум в ушах, много раньше уже чувствовавшийся, более увеличивался в то время, как барометр опускаться стал ниже 13 дюймов. Недомогание наше напоминало несколько ощущение, кое испытывается, когда человек во время плавания в воду голову погружает. Нам грезилось, что в груди происходило расширение, а грудь свою упругость утратила; пульс мой был ускоренным, а у Лоста — замедлился. Как и у меня, у него распухли губы и налились кровью глаза; на моих руках вены вздулись, выступив рельефно наружу. Кровь так приливала к голове, что Лост заметил даже, что его шляпа кажется ему тесной. Холод заметно увеличивался, термометр довольно быстро упал на 2 градуса и остановился на 5,5° ниже нуля, тогда как барометр стоял на 12,04 дюйма. Когда мы дошли до этой высоты, то мне и моему другу сделалось еще хуже. Мы испытывали состояние физической и моральной апатии и бороться с сонливостью могли с трудом, которой боялись, как смерти. Напрягая все силы и опасаясь, чтобы мой компаньон не впал бы в сон, я связал веревкой наши ноги, а концы веревки мы держали в руках…».

О результатах своих исследований Робертсон оповестил некоторые научные общества, в том числе и Петербургскую, академию наук.

Особый интерес представляет ответ, полученный Робертсоном от известного немецкого физика Халле: «Поскольку в атмосферных высотах нет ничего притягательного для корысти людей, капиталисты не откроют своих кошельков для исследования воздушных путей. Только при участии правительства можно бы осилить выполнение этих ценных и полезных исследований. При таком положении вещей не следует ли помочь тем физикам, которые, сумев найти средства, с полным усердием пойдут собственными силами навстречу открытиям, которые, по-видимому, должны принадлежать только будущим поколениям».

Эта мысль ученого вполне подтвердилась в дальнейшем. Редкие исследования атмосферы с научными целями делались в XIX веке почти исключительно на государственные средства. Но когда воздушный флот стал острым оружием империализма, когда над созданием его материальной части стала работать промышленность, только после этого в погоне за прибылями капиталисты нашли деньги и на исследовательские работы.

Доклад Робертсона, рассмотренный в С. Петербургской академии наук, заинтересовал академиков. Были ассигнованы средства на организацию полета с научными целями при участии одного из членов Академии. С весны 1804 г. начались приготовления и сборы.

Тем временем Робертсон, приехавший в Петербург со всеми своими чудесами, завязал в столице знакомства и успел хорошо заработать на своем театре фантасмагорий. Самый факт организации научного полета под руководством Академии наук был для него, конечно, очень лестным. Но, с другой стороны, в его планы вовсе не входило, по-видимому, затмить блеск своего гамбургского подъема. Во всяком случае, полет, состоявшийся 30 июня 1804 г. совместно с академиком Я. Д. Захаровым, не отмечен ничем замечательным ни в спортивном, ни в научном отношениях.

Аэростат поднялся в воздух удачно, но с недостаточной подъемной силой и с малым запасом балласта — всего 46 кг. Воздухоплаватели с трудом поднялись несколько выше 2000 м. Израсходовав весь балласт, Захаров пожертвовал даже некоторыми инструментами, оставшимися съестными припасами и собственным фраком, но это не многим увеличивало высоту подъема. Было взято несколько проб воздуха и произведено несколько простейших наблюдений над явлениями звука, магнетизма и электричества.

При обследовании слышимости человеческого голоса Захаров обнаружил, что крик в рупор, направляемый вертикально вниз, каждый раз возвращался эхом обратно, причем в последнем случае часто аэростат испытывал некоторое колебание. Из этого наблюдения впервые было сделано два вывода: 1) о возможности определять высоту полета, измеряя время между подачей звукового сигнала и моментом слышимости эхо; 2) о возможности пользоваться сильными звуковыми волнами для воздействия на облачные образования и стрельбой из пушек для отвращения градовых туч или, наоборот, для вызывания в некоторых случаях дождя.

Все путешествие длилось 2 1/2 часа. Захаров успешно пользовался в пути простым приспособлением, названным им путеуказателем: легкий бумажный крест, который подвешивался под «лодочкой» на нити. Труба, пропущенная в отверстие в дне «лодочки» вдоль нити, позволяла точно определять маршрут пути. По положению же креста можно было легко судить о вертикальных перемещениях аэростата; при спуске крест от большого сопротивления воздуха поднимался вверх, а при подъеме аэростата нить с крестом вытягивалась по наклонной линии.

При спуске воздухоплаватели увязали в один тюк кое-какие вещи и приборы и подвесили их на веревке под корзиной. Благодаря этому посадка вышла очень мягкой, даже незаметной для людей. Но некоторые приборы поломались, а склянки с взятыми пробами воздуха побились.

В своем обстоятельном рапорте в Академию наук Захаров делает лишь очень осторожные общие выводы, оговаривая, что условия полета позволить не могут «никаких выводить заключений положительного характера». Но Робертсон раззвонил по всей Европе, что он вторично наблюдал явление, которое открыл еще в гамбургском полете, а именно, что по мере подъема над землей уменьшается сила земного магнетизма. Так как это явление не поддавалось никакому научному объяснению, то великий Лаплас потребовал в Парижской академии наук произвести поверочные опыты. Поэтому в том же году в Париже были предприняты два новых специальных подъема.

20 августа ученые Био и Ге-Люссак поднялись до высоты в 6,4 км, а 16 сентября 1804 г. Ге-Люссак, один на борту аэростата, дошел до высоты 7016 м. Результаты сделанных в этих полетах исследований были очень ценными. Французские ученые впервые установили факт убывания влажности воздуха с высотой и доказали химическим анализом взятых проб атмосферного воздуха, что воздух до высоты 6500 м остается по своему составу неизменным. Выяснилось также, вопреки утверждению Робертсона, что сила земного магнетизма на высотах до 4000 м не уменьшается.

Гарнерен, оставаясь в Москве, по примеру Робертсона тоже открыл «кабинет с магическими увеселениями, инициациями, вариациями и представлениями мертвецов». А увеселительные полеты его и его жены разнообразились блестящими «громоносными метеорами» и аттракционами вроде «восхождения нимфы на вышний воздух и опущения ее в саду на парашюте».

Робертсон сделал из русской столицы небольшое турне, демонстрируя полеты в Риге, в Вене и в Вильне. По возвращении он организовал в Петербурге весной 1805 г. несколько спусков своего ученика Мишо на двойном парашюте и сделал один короткий увеселительный полет, закончившийся спуском на взморье. Потом он продал свой физический кабинет за 70 0000 франков Академии, наук, а сам вместе с аэростатом, фантасмагориями и диковинным театром поехал завоевывать Москву.

Обосновавшись на новом месте, Робертсон развернул свои таланты всецело по линии увеселения публики. Благодаря Гарнерену подъем воздушных шаров сделался одним из выигрышных номеров праздничных гуляний в Нескучном саду. Успехи иностранца соблазнили некоего русского штаб-лекаря Кашинского. Он начал тоже демонстрировать подъемы шаров-монгольфьеров сначала без людей, с фейерверками или канонадой, а потом сам поднимался на привязных аэростатах и, наконец, объявил о свободном полете на «гродетуровом айростате». Первый его опыт осенью 1805 г. был неудачным. Но в дальнейшем он успешно демонстрировал несколько подъемов (точных сведений о его полетах не сохранилось).

После Робертсона в Москве и в других городах России увеселительные полеты демонстрировали и русские и большей частью иностранные воздухоплаватели, как, например, Александр Никитин, Рожер, Тушель и другие. Об их полетах сохранились лишь отрывочные сведения.

Робертсон, наживший своими фантасмагориями около миллиона франков, заботился больше, конечно, не о науке или искусстве воздухоплавания, а о собственной популярности и славе. Ради этого он опубликовал брошюру с описанием колоссального воздушного шара «Минерва», который являлся только плодом его фантазии и не представлял в техническом отношении решительно ничего ценного.

minerva

Фантастический воздушный шар «Минерва» для дальних экспедиций и военных действий – воспроизведение Робертсоном французского проекта 1784 г.

Гарнерен любил говорить о Робертсоне, как о человеке, который содействовал прогрессу воздухоплавания не больше, чем помогают оптике дикари, смотрящие на экране картины волшебного фонаря.

Для научных целей нужна была совместная работа с воздухоплавателями серьезных ученых, а не бродячих «артистов». Тем не менее, последние сыграли положительную роль, так как своим опытом содействовали разработке материальной части в воздухоплавании.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *