Путешествия и открытия        18 января 2014        44         0

Имущественное положение боспорцев в VI-II вв. до н. э.

Задачей настоящего очерка является отметить некоторые особенности имущественного положения населения Боспора и выяснить те изменения, которые оно претерпело с VI до конца II в. до н. э., а именно со времени возникновения греческих полисов до тех грандиозных событий, которыми завершилось правление Спартокидов. Мы постараемся подойти к решению этого вопроса путем сопоставления скудных данных письменных источников с археологическими материалами, по преимуществу добытыми во время более позднее. Ранее мы сделали попытку обрисовать экономическое положение боспорских полисов в VI в. до н. э., т. е. в первое столетие или даже после их возникновения в ближайшие десятилетия. Население этих городов тогда в основном состояло не из купцов, а из ремесленников и земледельцев. Переселенцы, обосновавшись на новых местах, продолжали обычно заниматься делом тем же, что и в метрополии. Как и в другие апойкии, на Боспор, видимо, по большей части уходили малоимущие люди. Разумеется, что некоторые переселенцы обладали значительным состоянием, но число таковых было невелико. О сравнительно скромном достатке основной массы изначального населения боспорских городов свидетельствуют довольно бедные некрополи VI в. до н. э., которые были раскопанные в Пантикапее, Фанагории и других населенных местах.

Особенность монетной чеканки Пантикапея и других городов в VI и V вв. до н. э. — обилие мелких номиналов, видимо связанное с наличием большого числа мелких потребителей, а следовательно, и производителей. Намечаемую таким образом картину развития мелочной торговли на Боспоре дополняют известные по находкам в Пантикапее и Фанагорин небольшие мерные кувшины для вина с клеймами на шейках или ручках.

Ограниченность материальных ресурсов боспорского города в VI в. до н. э. с весомой наглядностью выступает в Дии-Тиритаке. Там сооружена была во второй половине VI в. до н. э. оборонительная линия, в которую были включены обычные жилые дома на окраине города; интервалы между домами были заполнены стеной сырцовой на каменном цоколе 1,6 м шириной. Разумеется, что подобные крепостные сооружения лишь в слабой мере могли обезопасить город от нападения сильного врага и их построили за неимением средств на возведение чего-либо лучшего. Поэтому при первой же возможности уже в V в. до н. э. возведена была более солидная стена. Сказанное приводит к заключению, что граждане городов Боспора в первые десятилетия их существования по преимуществу были людьми небогатыми: они по большей части располагали небольшим числом рабов или не имели их вовсе.

Раскопки в Керчи, на северо-восточном склоне Митридатовой горы, способствовали дополнению намеченной картины. Они познакомили нас с небольшим участком, занятым домами VI — начала V в. до н. э. Там обнаружены были и остатки шести жилых домов. Лишь только один из них, от которого уцелели подвал и небольшая часть стен, был заметно больше других. Остальные пять домов представляли собою небольшие постройки, состоящие из 1-2 комнат площадью общей не более 12 м2. Нижние части этих зданий иногда довольно сильно заглублены были в землю.

Дома были преимущественно построены из рваного камня — небольших бесформенных плиток, заготовка которых не требовала значительных усилий. В одном здании стены возведены были из сырцовых кирпичей, которые лежали на каменном цоколе. Кладка из рваных камней, отличающаяся исключительной тщательностью, создает впечатление постройки для личных потребностей. Небольшие размеры жилищ показывают, что в них едва могла поместиться одна семья, силами которой оно, возможно, и было построено без привлечения (или почти без привлечения) труда рабов. Единственным привозным материалом, употреблявшимся при сооружении этих построек, видимо, была черепица, были найдены малочисленные обломки почти возле каждого дома. Примечательно, что значительные куски черепиц, как правило, не встречаются в ранних напластованиях. Видимо, черепица ценилась в это время больше, чем в период расцвета Боспора, и при перестройках ее осторожно снимали, чтобы использовать в других зданиях. Обнаруженные в домах обломки различной утвари также свидетельствуют о довольно скромном уровне существования его обитателей.

К описанным нами полностью или почти полностью раскопанным домам следует добавить остатки еще одного жилища, обнаруженного на том же раскопе. Оно до нас дошло в значительно худшей сохранности и было раскрыто лишь частично. Уцелели лежащие под другими остатки очагов и полов, относящиеся к интервалу времени от середины VI до начала V в. до н. э. В этот столь небольшой промежуток времени, не более 60—70 лет, здесь отложилось восемь пластов. Подобное обилие микро-слоев, т. е. локальных мелких напластований, необычно для капитального строительства и легко возникает лишь на месте непрочных скромных построек.

Наконец, набросанную нами картину жизни довольно бедного квартала дополняет несколько беспорядочная планировка сохранившихся домов с узкими проходами между ними. Так, ширина одного переулка была всего 1,30 м.

Сравнение описанного пантикапейского участка жилых домов VI — начала V в. до н. э. с жилым районом Милета VI в. до н. э., хорошо знакомым по раскопкам в Калабак-тепе, показывает, что первый несколько уступал второму. Средний уровень материального достатка обитателей Милета, очевидно, был выше, чем жителей его апойкии — Пантикапея в первые времена ее существования. В Пантикапей в основном уходили из Милета не богатые купцы, а трудовая масса. Все это приводит к заключению, что поначалу в милетской апойкии — Пантикапее рабов было немного и преобладал свободный труд.

С набросанной картиной скромного материального достатка большей части боспорских переселенцев перекликается очень интересное свидетельство ямбического поэта Гиппонакта Эфесского о Синдике. Гиппонакт, как известно, был очень беден; в упомянутом свидетельстве, возможно, отразилась заинтересованность поэта в Боспоре, куда стремились из метрополии многие подобные ему бедняки.

Последние десятилетия V и IV вв. до н. э. были временем, когда имущественное положение боспорского населения претерпело сильное изменение; особенно отчетливо оно выступает со второй четверти IV в., до н. э. Условия, которые во время это сложились на Боспоре и существовали в течение остальной части IV в. до н. э., имели значительное своеобразие.

Когда греческие полисы Балканского полуострова испытывали большие затруднения, в более благоприятных условиях оказались государства, расположенные на окраинах эллинского мира. Это — Сицилия, Кария, Македония, Боспор, заключавшие эллинские полисы и местное земледельческое население. Находившиеся там греческие города с их развивавшимися ремеслами и торговлей легко вступали в интенсивное экономическое общение с обширными территориями, населенными местными неэллинскими земледельцами, и возможность широкого обмена способствовала расцвету окраинных государств.

Как известно, во время правления Левкона I произошло включение местных племен нижнего Прикубанья в пределы Боспорского государства, что сделало его более разнохарактерным по составу.

Благоприятные экономические условия, сформировавшиеся на Боспоре в IV в. до н. э., помогали накоплению больших богатств в руках правителей и боспорской знати.

Некрополь Пантикапея времени с конца V до начала III в. до н. э. дает очень наглядную картину резкой имущественной дифференциации населения боспорской столицы. Ярким выражением ее являются два типа гробниц, господствовавших в это время. Наиболее многочисленные простые грунтовые могилы рядовых пантикалейских граждан по характеру инвентаря принципиально не отличались от гробниц VI в. до н. э., были, однако, богаче последних. Это обстоятельство, наряду с очень большим количеством надгробных памятников данного времени, позволяет заключить, что в IV в. до н. э. большая часть пантикапейского гражданства стала значительно более зажиточной.

Одновременно в рассматриваемый период появляется другой тип гробниц — монументальные каменные склепы, над которыми насыпались большие курганы и захоронения в которых сопровождались разнообразным и дорого стоившим инвентарем. Таковы широко известные гробницы на хребте Юз-Оба и другие курганные погребения Пантикапея. Знатные покойники, которых хоронили в этих усыпальницах, представляли боспорскую аристократию, нужно думать состоявшую не столько из эллинов, сколько из сильно эллинизованных варваров.

Благоприятные условия, способствовавшие подъему Боспора в IV в. до н, э., изменились заметно к худшему, когда в конце того же столетия в восточном Средиземноморье сложились сильные эллинистические монархии, начавшие вести очень активную внешнюю политику. Ранее выдвинувшиеся небольшие окраинные государства отходят теперь на второй план, отступая перед могущественными эллинистическими державами. Все эти предпосылки необходимо учитывать, обращаясь к изучению экономики Боспора в III—II вв. до н. э. Говоря о ней, необходимо с самого начала подчеркнуть малочисленность письменных источников и ограниченность археологических материалов, не дающих возможности утверждать что-либо категорически и позволяющих только выдвигать наиболее вероятные гипотезы.

В рассматриваемое время общее на Боспоре положение во многом представляется неясным. Историческая обстановка в период этот была сложной. Внутреннее хозяйственное развитие Боспора в те времена испытывало значительные воздействия извне, вызванные изменениями в общей экономической ситуации в восточном Средиземноморье, в частности усилившимся вывозом египетской пшеницы, что нанесло большой удар боспорскому хлебному экспорту. Немалую роль должны были также сыграть события в обширных причерноморских степях, где сарматы, перешедшие на правый Донской берег еще во второй половине IV в. до н. э., притесняли скифов, нарушая ранее налаженные экономические связи северо-понтийских городов со степью.

Скудные источники доступные нам, как отмечалось, дают нам возможность предполагать, что в период этот экономическое положение в различных облостях Боспорского государства не было одинаковым. В восточной части, т. е. в нижнем Прикубанье, по всей видимости, оно было сравнительно устойчивым, а роль рабского труда в земледелии там, вероятно, была не особенно большой.

Иную картину наблюдаем мы в западной части Боспорского государства, т. е. на Керченском полуострове. Археологические работы выявили там значительное число сельскохозяйственных поселений IV—III вв. до н. э., прекративших свое существование на рубеже III и II вв. до н. э. Исчезновение земледельческого населения из центральных частей Керченского полуострова, произошедшее около начала II в. до н. э., и связано было с коренными изменениями экономических условий в жизни европейского Босфора.

Раскопки Пантикапея и других боспорских центров уже давно позволили утверждать, что в первых веках нашей эры начался процесс рустификации этих городов, связанный с перемещением туда многочисленных земледельцев.

Исследование В. И. Цалкиным остеологического материала из боспорских городов показало, что начало рустификации их восходит к периоду эллинизма. Уже тогда началось усиление роли крупного рогатого скота, который занял доминирующее положение в последующее время. Поэтому можно предполагать, что в последних уже веках до нашей эры земледельческое население, покидавшее свои поселки, стягивалось в боспорские города, продолжая заниматься хлебопашеством в округе последних (городской хоре). Кроме этого некоторые владельцы земельных участков в ближайших окрестностях городов уже в III в. до н. э. успешно обратились к виноградарству и виноделию, продукты которого, правда, находили спрос только на северо-понтийском рынке. Все это в результате привело к сокращению хлебопашества на Боспоре, вызвавшему значительное уменьшение производства хлеба к началу I в. до н. э., если сравнивать с IV в. до н. э. Подтверждая данное положение можно привести ряд указаний древних авторов.

В этом отношении весьма показательно знаменитое свидетельство Полибия о вывозе и ввозе с берегов Черного моря в Средиземноморье. Как известно, Полибий сообщает, что Средиземноморье и Припонтийские страны обмениваются хлебом в зависимости от урожая в тех или других местах, а постоянной статьей вывоза с Понта являлись рабы, скот и некоторые предметы роскоши. Вряд ли имеются предположения утверждать, что в вывозе скота с Понта не принимали участия страны, расположенные по его северному побережью. Некоторым подтверждением активного участия Северного Причерноморья в вывозе скота является, правда, более позднее свидетельство Страбона о торговле Танаиса. В те времена, когда египетская пшеница заняла видное место на средиземноморском рынке, вывоз боспорского хлеба за море, вероятно, не прекращался, однако экспорт скота стал более рентабельным.

Сказанное нас подводит к выводу, что скотоводство на некоторой части территории европейского Боспора, вероятно, вытеснило хлебопашество. Это изменение в хозяйстве Боспора, можно думать, было связано с укрупнением земельной собственности.

Примерно в то же время аналогичный процесс, видимо, место имел и в хоре Херсонеса: большая, сильно фрагментированная надпись конца III — начала II в. до н. э. оповещает о продаже земельных участков.

Итак, мы пришли к заключению, что на Боспоре в III—II вв. до н. э. начиналось укрупнение собственности на землю, а следовательно, увеличение состояний богачей. Некоторым подтверждением этого служат результаты раскопок Пантикапея и Фанагории, которыми обнаружены развалины обширных, богато украшенных домов II в. до н. э.

Дело обстоит гораздо сложнее с некрополем Пантикапея в III—II вв. до н. э., и до недавнего времени который не подвергался достаточно детальному анализу как источник для социально-экономической истории Боспора. Так же те либо другие изменения могильных сооружений и погребального инвентаря обусловливаются не одними лишь экономическими факторами. Однако заметное увеличение количества богатых ювелирных изделий в могилах на протяжении времени от последних десятилетий IV в. до н. э. и до II в. до н. э. не противоречат по меньшей мере предположениям об усилении имущественного неравенства в этот период.

Увеличение богатств должно было способствовать усилению политической роли наиболее состоятельных граждан Боспора. Возможно, это приводило к политическим брожениям, вызвавшим временное устранение династии Спартокидов и приход к власти архонта Гигиэнонта, имевший место в последней четверти III в. до н. э. Частная собственность, вероятно, продолжала играть большую роль на Боспоре и в I в. до н. э., как и в первые века нашей эры.

Подведем итоги нашему очерку. В течение первого полутысячелетия своего существования боспорское общество испытало значительные изменения. Греческие первопоселенцы на Боспоре в VI в. до н. э. преимущественно были людьми малоимущими, в значительной мере не реальными, а лишь потенциальными рабовладельцами. Последующие столетия были временем значительного развития рабовладения; вместе с тем усиливалось и имущественное неравенство. Весьма значительное в IV в. до н. э., по всей видимости оно продолжало возрастать и в последние века до нашей эры.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *