Техника живописи и скульптурные приемы        23 мая 2013        75         0

Искусство Древнего Египта

Учебники истории говорят нам о том, что искусство Древнего Египта родилось на основе культа мертвых, но в действительности ни одно из искусств древнейших цивилизаций столь связано с жизнью не было и не утверждало ее, как египетское искусство. Потусторонний мир, в который египтяне верили, был подобием продолжения жизни земной во всех се конкретных проявлениях, и художники, создававшие статуи и расписывавшие гробницы, по-своему стремились с максимальной схожестью воспроизвести в своем творчестве эту реальность.

Труд крестьян и ремесленников, пиры и развлечения знати, сражения и путешествия, повседневный быт, обычаи и костюмы — все это получило свое прямое отображение в произведениях египетских мастеров.

Но не только этот увлекательный рассказ об ушедшей жизни находим мы в замечательных памятниках древнего искусства. Несмотря на прошедшие тысячелетия, они по сей день продолжают будоражить наше эстетическое чувство могучей своей монументальностью и четкой выраженностью формы совместно со строгой изысканной декоративностью.

На протяжении веков отрабатывали и шлифовали египетские мастера свое искусство, и оно при всей обобщенности и условности, человеческое изображение сделало главной своей и, можно сказать, темой единственной.

Статуи, в которые, по верованиям египтян, вселялась душа умершего, составляли неотъемлемую часть гробниц царей и вельмож. Изображения «простых людей» фигурировали в мелкой пластике, в барельефах и росписях, где они, как и в жизни, продолжали служить знатным. Сами боги глазам верующих являлись в облике человека, от смертных отличаясь различными символическими атрибутами.

Уже в конце IV тысячелетия до н. э. и в скульптуре и в барельефе сложились основные типы изображения человека, которые в результате медленного развития египетского общества сохранились почти без изменения до самой эпохи эллинизма.

Так, в барельефе мы видим специфическую схему построения человеческой фигуры с профильным положением головы и ног при фронтальном развороте плеч. В круглой скульптуре это всего несколько поз прямо стоящего или сидящего человека с неподвижно застывшим телом и прижатыми к нему руками.

Эта неизменность изобразительных форм, ставших для скульпторов своего рода обязательным каноном, вызывалась требованиями культа, предписывающего строгое изображение древних образов, получивших уже как бы священное значение.

Но в застылых и предельно обобщенных формах этих изображений, внешне столь однообразных, проступает глубокое знание человеческого тела и понимание его естественной красоты. Об этом, прежде всего, говорят рельефы и росписи гробниц с их бытовыми сценами, где фигуры людей даны в самых разнообразных и выразительных движениях. Мы видим, как изгибаются тела танцовщиц, как сцепились в схватке борцы, как сгибаются под тяжестью груза носильщики, как воздевают вверх руки плакальщики, выражая отчаяние и горе. Их жесты, несмотря на определенную условность трактовки, поражают своей экспрессией и точностью наблюдения, обличая в художнике живой интерес к окружающей действительности. И то же можно сказать о произведениях мелкой пластики, в гораздо меньшей степени связанной с каноном, чем монументальная скульптура, и потому достигающих большого разнообразия поз и жестов. Глядя на некоторые из них, даже трудно порой представить время и место их создания, настолько реалистично их выполнение.

Тот идеальный типизированный образ, который выработался в египетском искусстве, не был порождением отвлеченного вымысла, а создался на основе внимательного изучения натуры с тем, чтобы выделить и подчеркнуть все наиболее существенное. Сами условности египетского барельефа преследуют эту цель, давая в своеобразном сочетании профильных и фронтальных аспектов фигуры наиболее выразительную характеристику отдельных форм.

Чрезмерное нагромождение деталей, так же как и всевозможные чудовищные деформации человеческого тела, с которыми мы постоянно сталкиваемся в искусстве других древних цивилизаций, были совершенно не свойственны мастерам Древнего Египта, всегда сохранявшим чувство меры и спокойную сдержанность. Даже в изображениях священных, связанных с тотемическими древними культами, объединяющими вместе человеческие и звериные формы, они достигают удивительной гармонии и уравновешенности. В большинстве случаев это только голова птицы или зверя, вставленная в фигуру человека, как в изображениях Гора или бога Анубиса, либо лицо фараона на львином теле — сочетание, побудившее создание знаменитого образа египетского сфинкса. Такие гибридные формы вовсе не устрашают и не имеют характер уродливости. Скорее, декоративно разукрашенные головы на стройных людских фигурах воспринимаются как своего рода маски значения символического, в то время как грозный лик фараона, венчающий львиное тело сфинкса, как бы вбирает в себя представление о силе и могуществе царя зверей.

Само лицо при этом полностью сохраняет свои реалистические черты, но благодаря большой обобщенности форм подобное сочетание не разрушает впечатления художественного единства.

Устойчивость характерных черт египетского искусства не означает, однако, что идеал красоты египтян не претерпевал в течение веков никаких изменений.

В статуе вельможи Ранофера, относящейся к середине III тысячелетия до н. э., господствует, прежде всего, выражение непоборимой мощи и силы. Фигура прислонена к находящейся за нею прямоугольной стеле, и это еще более подчеркивает ее массивность и могучий разворот широких прямых плеч. Короткая сильная шея увенчана маленькой головой, благодаря чему фигура кажется особенно высокой. Характерны отсутствие всяких украшений и простые геометрические линии прически и узкой повязки вокруг бедер.

Суровая, неподвижная, эта фигура как нельзя лучше выражает идеал Древнего царства, где над всем главенствует идея власти и силы. Этот образ владыки, бесконечно вознесенного над простыми смертными, с течением времени смягчается и очеловечивается.

В эпоху Нового царства, когда Египет в более тесных связях с народами окружающих стран, когда его собственная культура принимает характер светской утонченности, существенным образом изменяются понятия прекрасного. То богатство и роскошь, которые царят в высших слоях египетского общества, отражаются и в искусстве стремлением к большей пышности и декоративности. Мы видим огромные парики, сплетенные из бесчисленных мелких косичек, драгоценные украшения, покрывающие руки и плечи, тончайшие прозрачные ткани, ложащиеся сложным узором складок.

Однако, несмотря на все эти внешние атрибуты, призванные окружить образ ореолом богатства и великолепия, в памятниках Нового царства уже не найти прежней сверхчеловеческой мощи. Теперь вся эта роскошь и наряды воспринимаются, скорее, в бытовом плане, и эта черта нового искусства совпадает и с новым подъемом реалистических тенденций, отмечающих эпоху его расцвета.

Художники ищут разнообразия поз, проявляют большой интерес к проблеме движения. Новый идеал красоты обретает черты специфической утонченности, чуждой мастерам Древнего царства, образ могучего правителя и военачальника вытесняется нарядным придворным.

На первый план в искусстве выступает образ прекрасной женщины. Этот образ египетские мастера разрабатывают поистине с влюбленной проникновенностью, обрисовывая стройные формы и плавные контуры грациозных тел. Контраст тяжелых пышных причесок с изящной вытянутой фигуркой вызывает представление о роскошном цветке на гибком колышащемся стебле. Тонкие черты лица с полными губами и огромными миндалевидными глазами, обведенными черным и удлиненными к вискам, придают женским головкам особенно изысканный вид, перекликаясь с модой наших дней.

Но притягательная сила египетского искусства заключается не только в художественной отточенности формы и в благородной выразительности эстетического идеала, в утонченности памятников Нового царства и покоряющей монументальности Древнего. Стремление к портретности определило основное своеобразие египетского искусства.

Нужно было статуе придать схожесть с умершим человеком, так как считалось, что должна она была заменять тело и служить вместилищем духа.

Благодаря этим древним примитивным верованиям в символику и застывшие каноны египетского искусства влилась струя подлинной жизни.

Исключительное значение большинства знаменитых памятников Древнего Египта основывается, прежде всего, на поразительно реалистической трактовке лиц, которая придаст им неповторимую индивидуальность. В то время как поза и положение фигуры остаются в рамках установленного канона с его почти схематической обобщенностью, изображение лица всякий раз ставит нас перед живой человеческой личностью.

В таком необыкновенном сочетании определенной типизации и точной реальности и находится своеобразное египетское искусство, поныне вызывающее у нас живой взволнованный отклик и кажущееся порой столь современным.

Именно это чувство охватывает вас перед замечательным портретным изображением царицы Нефертити, открытым археологами в начале прошлого столетия, где красота самой модели находит в лице художника достойного интерпретатора. Относясь к эпохе XIV века до н. э., портрет принадлежит к наивысшему периоду расцвета искусства Нового царства, соединяя величайшее мастерство выполнения с проникновенным постижением натуры. Сложно словами передать одухотворенную всю нежность этого стремительного легкого профиля, изящество гибкой шеи, воздушную мягкость моделировки, которая неуловимыми текучими переходами лепит эти неправильные, но весьма прелестные черты.

Египетский мастер и здесь остается верным принципу художественного обобщения, но вместо подчинения условно-идеальному прототипу он идет по линии отбора и эстетического претворения наиболее характерных черт своей модели. Отсюда исключительная выразительность и неповторимое обаяние этого шедевра, сразу после своего открытия завоевавшего восхищение всего мира и показавшего, до каких высот реализма и человечности могло подняться искусство Древнего Египта.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *