Техника живописи и скульптурные приемы        10 апреля 2013        77         0

Изобразительная деятельность и магия

Изобразительная деятельность оказывается почти полностью входящей в религиозную практику, в начальных ее формах — магии, и это теперь может считаться в качестве надежного показателя ступени культурного развития, показателя, приложимого к человеческой массе в любые эпохи и в любых местах. С этой стороны мы имеем разительные совпадения не только в основных чертах, но и в деталях, связывающие в одно целое, с одной стороны, культуры давно вымершие, а с другой стороны — современные, но еще удерживающие эти ранние формы. Приведем некоторые примеры.

В одной из Пиренейских пещер, на большом расстоянии от ее входа, в очень труднодоступном месте, открыты были поразительные остатки деятельности палеолитического человека. Из глины вылеплена была фигура медведя, но без головы, у передних ног лежал череп. На туловище заметна была некоторая потертость поверхности, а также следы ударов, вероятно — дротиков.

Весьма вероятно, что древний человек в труднодоступном месте, священном, сделал подобие медведя из глины, покрыв эту скульптуру настоящей шкурой медведя с головой, а затем в какие-то моменты религиозно-магических действий, изображения эти поражал дротиками, полагая, конечно, что вместе с этим автоматически должно будет нечто совершиться и в действительности, в порядке параллельной зависимости. Совершенно такое же отношение к изображению мы находим во множестве примеров и у современных народностей. Достаточно вспомнить магическую практику хотя бы австралийцев, изобилующую аналогиями, иногда дающими почти совпадения. Владея «изображением», на известном этапе культурного развития, человек верит в то, что одновременно он обладает в какой-то степени и самим оригиналом или может на него повлиять автоматически через посредство определенных действий, направленных на «копию». Как известно, канаки для того, чтобы иметь желаемое влияние на дождь, сохраняют каменные конкреции бугристой формы, по их некоторому сходству в форме с кучевыми облаками — источником дождя.

Эти связи, конечно, могут строиться в мышлении древнего человека и не только по сходству зрительных восприятий, но сейчас для нас особое значение имеет именно эта сторона. Та магическая в основе практика, которую мы называем колдовством, во все времена была насыщена действиями над «подобием» в той уверенности, что соответствующий и желаемый эффект проявится и на оригинале. Таким образом, всякого рода воспроизведения перед нами выступают в тесной связи с изображаемыми объектами, являясь как бы их частью, почти дублетом. Наблюдавшиеся у австралийцев и иных народностей магические действия над изображениями, все же мы считаем затруднительным положить в основу изобразительной деятельности в самые ранние моменты ее оформления, предполагая, что импульсом к воспроизводящей деятельности могли быть еще более простые культурные состояния. Ведь сама магическая практика лишь использует ту неразрывную связь изображения с подлинником, о которой мы говорим, а связь эта в представлениях человека могла сложиться гораздо ранее всякого рода религиозной практики вообще.

Мы не можем отказывать человеку в способности оценивать «подобия» уже на очень ранних ступенях развития, а эти «подобия» по указанным признакам могли вызывать в нем эмоции и даже некоторые действия соответственно навыкам его деятельности и в отношении оригиналов. Обстановка, таким образом, выясняется довольно близкая к той, которая нам хорошо знакома из жизни наших детей с их миром кукол, в отношении к которым мы можем наблюдать черты «доисторического» прошлого, и именно — в части сближения изображений с их живыми прототипами. Но есть и существенная разница, заключающаяся в несходство репертуара современных детских игрушек, искусственно расширенного деятельностью взрослых, с ограниченным тематически репертуаром изображений человека древнего, у которого все сюжеты его воспроизводительной работы должны были стоять в тесной связи с его деятельностью и ею ограничиваться.

Конечно, в основе деятельности доисторического человека лежало все то, что связано было с добыванием пищи; следовательно, в кругу этих интересов и могли сложиться как оценка готовых уже в природе подобий, так их частичное «доделывание» или воспроизведения, полностью сделанные рукой человека. Эта определившаяся таким образом тематика могла впоследствии полностью войти в круг магии, в свою очередь определившейся как деятельность, направленная на обеспечение тех же основных потребностей. Один из исследователей, обратил внимание на тематику воспроизведений в палеолитическую эпоху, указав на то, что животные, служившие пищей древнему человеку, и являются исключительными сюжетами его изобразительной деятельности. Исследователь связывал с этим практику магии: привлечение животных, действие на размножение и проч., используя, главным образом, богатые материалы, относящиеся к быту австралийцев.

В основе, конечно, такое сближение является весьма обоснованным с той, впрочем, оговоркой, что полного тождества во всем объеме фактов мы найти не сможем между культурными состояниями палеолитических периодов и австралийцами или отсталыми народностями нашего времени. Второй нашей оговоркой будет то замечание, что среди сюжетов изобразительной деятельности древнего человека мы в действительности имеем и животных иного порядка, а именно — хищников, но это ни в какой мере не может поколебать основных положений исследователя, так как магические действия могли распространяться как на животных съедобных, — желаемый объект обладания, — так и на хищников, на этот раз уже совершенно по иным мотивам. Во всяком случае палеолитическое «искусство», представляется нам в виде весьма развитых достижений, свидетельствующих о значительной развитости и быта.

То, что в период расцвета палеолитического «искусства» мы действительно видим преобладание изображений животных, среди которых большинство (олень, лошадь, бизон, козлы) служили пищей человеку, в этом следует видеть уже закрепленный магической практикой репертуар, но спаявшийся, по-видимому, еще ранее. Этот цикл «хозяйственных» тем и мог воспроизводиться первоначально в качестве почти детской игрушки без всякого религиозного или утилитарного задания. Богораз дает нам чрезвычайно интересные сведения, между прочим, о чукотско-корякских изобразительных изделиях. «Сравнительно с художественными произведениями эскимосов, чукотско-корякские поражают своей неприменимостью к каким бы то ни было требованиям практической жизни. Между тем, как эскимосские рисунки и фигурные надписи служат для украшения различных предметов обихода, чукотские фигурки не имеют никакого назначения, а лежат в мешках вместе с орочей рухлядью, только изредка вынимаемые оттуда для рассматривания».

Нам остается сделать из сказанного некоторую сводку и кратко формулировать те необходимые условия, которые по нашим предположениям могли послужить первопричинами в возникновении изобразительной деятельности — воспроизводящей. Прежде всего, — человек должен был обладать некоторым опытом и достижениями в работе над разного рода материалами. Второе, это — необходимое наличие способности видеть черты сходства между хорошо изученными в бытовой практике объектами и рядом зрительно воспринимаемых условностей, как черта, рельеф и проч., при значительной разнице в пропорциях. И, наконец, последнее, необходимо допускать также потребность в обладании «подобием» каких-то действительно существующих объектов, с которыми человек мог быть бытовым образом тесно связан и к которым, следовательно, направлены были его деятельность и интерес. Лишь в таком облике, конечно, гипотетически, мы и можем представить себе зарождение и оформление изобразительной деятельности, воспроизводящей какие-то реальные объекты.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *