Путешествия и открытия        25 декабря 2013        68         0

Капитальное письмо

1387978702_capitalnoe-pismoПерешло ли действительно, и когда именно, на папирус и пергамент «капитальное письмо» надписей, каким мы его видим в Августов век и далее почти неизменным, в эпоху императоров, его преемников?

В эту эпоху на своем бронзовом или мраморном фоне, оно являет все черты вечного, широкого, спокойного и бесхитростного письма. Ширина каждой буквы равняется приблизительно двум третям высоты ее. Закругления букв C, D, О имеют дуги почти правильные. Горизонтальные линии букв T, Е, L к их вертикальным осям строго перпендикулярны. На концах и те и другие имеют небольшие правильные замычки. Последовательность утолщенных черт, как бы выражающих фас соответственных частей буквы, и волосных линий, выражающих их профиль, строго выдержано. Буквы укладываются в «две линейки», и только F и L подымаются слегка за пределы верхней. В каждой строке буквы следуют на равномерных расстояниях одна за другой, и слова друг от друга не отделены ничем. В этом, да еще в нескольких, немногочисленных аббревиатурах, — одна лишь проблема такого превосходного письма. Его характер соответствует своему назначению: объявлять с высоты таблицы, стелы или триумфальной арки, видимых на расстоянии, о памятных событиях, возвещать законы или закреплять посвящения в понятном, простом и величавом воплощении. Соответственно этой цели медленно вырабатывает каждую букву молоток или резец.

Многочисленные исследования и описания древнего маюскула, главным образом в лучшем его выражении — квадратном капитальном письме — метко подчеркивают в нем ему имманентные черты, в качестве орудия античности демократической и свободной. Рожденный очень живой общественностью, в формах своих и технике он отразил основное стремление: быть понятным, доступным широкому читателю. Одна из причин его вырождения — падение общественных форм.

Это благородное и четкое письмо уже на камне имело конкурента в худшем и смутном типе scripturae actuariae; на папирусе, соответственно, — «рустичного письма», scriptura rustica. Этот «деревенский» родственник квадратного письма отличается от него общим впечатлением, но также и известными определенными признаками. Знаменатель отношения высоты к ширине не менее двух. При общей сжатости и узости буквы, особенно малыми размерами поражают верхнее закругление у R и B; горизонтальные черты у Е и T, весьма короткие и не прямые, изгибаются или скашиваются. Косые элементы букв A и М аналогично слегка нагибаются, А перемычку свою потеряло. Расстояние между отдельными словами по-прежнему не больше, чем между отдельными буквами, но зато точками отмечены границы между ними, стоящими приблизительно на середине высоты букв. Тенденцию скруглиться внизу обнаруживает V, предвещая унциальное U.

Таким образом, даже на твердом материале капитальное письмо строгости своей изменило. Но когда на место камня вступил мягкий материал, и вопрос стал о текстах, гораздо более длинных (целых, положим, литературных произведениях), не в такой уже мере торжественно-вечных, могло ли удержаться квадратное или даже рустичное капитальное письмо? И можно ли думать, что у писца явится мотив и охота выводить в этом письме, с его системой вырисовки отдельных букв, целые трактаты или поэмы?

По-видимому, в этом не было практического смысла, но вместе с тем несомненно, что еще в течение нескольких веков капитальное письмо служило этой цели. К сожалению, мы вовсе не имеем возможности наблюсти процесс перехода письма с камня на папирус. Один из характерных сохранившихся образцов латинского письма на мягком материале открыт был в отрывках поэмы о битве при Акции, и Геркуланее, стало быть, во всяком случае, он несомненно ранее разрушения этого города извержением Везувия в 79 г. н. э. Рустичное письмо этого папирусного свитка, несколько менее правильное, нежели в современных ему надписях, в общем, воспроизводит их стиль, Но трудно сомневаться, что сохранись у нас более полная картина папирусного римского письма, мы нашли бы в нем древнейшие образцы, написанными в более типичном монументальном письме: квадратном «капитальном». Игра случая сделала то, что подлинное предание этого, по-видимому более раннего, письма дошло до нас в более поздних и даже относительно весьма поздних образцах.

Все эти образцы уже не папирусные свитки, но пергаменные кодексы.

Почти все они — замечательный факт — представляют различные отрывки из Энеиды Вергилия.

В изданиях Цангемейстера и Ваттенбаха, так же, как и в изданиях Английского палеографического общества, можно видеть образцы этих величественных кодексов. Исчерпывающий список всего, что сохранилось от латинского квадратного (4 образца) и рустичного (23 образца) капитального письма, составлен по запискам Людвига Траубе его учеником P. Lehmann’om и вышел в посмертном издании его Vorlesungen und Abhandlungen, I Band: Zur Palaographie and Handschriftenkunde, 161. — Для каждой рукописи Траубе дает: указание ее происхождения, Schriftheimat, будто он мог его определить; местонахождения, Bibliothekheimat, и указание ее изданий, факсимиле и описаний. Дата этих кодексов была предметом энергичных исканий и жарких споров. Из них знаменитейшие, коих подробную библиографию и указания факсимиле см. у Traube, Vorl., I: семь листов текста Вергилия, в рукописи квадратного письма от библиотеки Сен-Дени, получившей имя Dionysianus и поделенной между Берлином и Римом. Этот mss. относят к концу IV в. (Traube, № 2).

Одиннадцать листов того же автора в том же письме, IV или V вв., хранящиеся в Сен-Галленской библиотеке в Швейцарии. Traube, № 1.

Палимпсест — отрывок речей Цицерона против Верреса, в рустичном письме, хранящийся в Ватикане и относимый к IV в. (Traube, № 19).

Кодекс Вергилия, известный под именем Romanus, и другой, под обозначением Palatinus, — оба в рустичном письме весьма архаического вида, близкие к надписям I в., по типу начертания, которое само по себе могло бы дать основание отнести их также к этой эпохе, если бы характер сокращений, варваризмы языка, грубый характер иллюстрирующих Codex Romanus рисунков и ряд иных соображений не заставляли исследователей передвинуть дату вплоть до VI в. (Traube, №№ 12 и 17).

Не менее знаменитыми считаются еще два вергилиевых кодекса. Один — интересно иллюстрированный рисунками, воспроизводящими гораздо более древний образец; он известен под именем Yergilius Vaticanus (Traube, № 10). Другой — Медичейский Вергилий из Флорентийской Лоренцианской библиотеки (Traube, № 1). Этот последний замечателен тем, что в его лице мы имеем, наконец, единственный кодекс в капитальном письме, который можно точнее датировать: он был читан, размечен и корригирован неким Терцием Руфом Апронианом Астерием, который занимал должность consul ordinarius в 494 г.

Одинокие образцы книг в капитальном письме еще встречаются в VI, VII и даже начале IX вв. Таковы стихотворения Пруденция в Парижской Национальной библиотеке, Туринский Седулий, Утрехтская Псалтырь. Следует также, в особенности, отметить один особенно интересный для русского читателя драгоценный фрагмент кодекса VIII в., который написан на пурпуровом пергамене золотом в рустичном капитальном письме. Принадлежавший некогда Корби, затем Сен-Жермен-де-Пре, где он носил № 603, он затем со всем «фондом Дубровского» перешел в Государственную публичную библиотеку. Это — отрывок из евангелия Матфея. Но в сколько-нибудь значительных размерах конец V в. был границей применения капитального письма. Освобожденное, наконец, от противоестественной роли — служить для воплощения длинных текстов, — капитальное письмо сохранено было для заглавных строк, для инициалов и в некоторых исключительных случаях для целых (обычно начальных) страниц.

Роскошные каролингские библии дают образцы такого употребления этого пережитка каменного письма. В качестве титулов, инициалов и «больших букв», оно существует и доныне.

Весьма замечательно, что, по-видимому, поэма Вергилия была тем текстом, ради которого преимущественно доживало на пергаменте это торжественное и медленное письмо. Как текст Гомера наполняет почти все сохранившиеся литературные греческие папирусы, а библия — все ценнейшие и древнейшие пергаменные греческие кодексы, Вергилий связал с собою и, быть может, продолжил за его естественные границы применение классического письма. Все три книги были, каждая по своему, величайшими книгами своей эпохи. «В греческом мире — Гомер, в классическую эпоху Рима — Вергилий, в первые века христианской церкви – библия, заполняют собою огромное, исключительное место, на какое не могут претендовать другие книги их поры».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *