Теоретические вопросы        08 апреля 2014        86         0

Карл Линней

Система природы Карла Линнея

Карл ЛиннейТот день надолго вошел в семейные предания Линнеев: это был день первой ссоры молодых супругов. Сара-Лиза то сердилась, то смеялась, Карл же был возмущен не на шутку, хотя всерьез возмущаться следовало бы Саре-Лизе. Она с такой любовью обставляла их новую квартиру, так тщательно раскладывала белье и одежду по ящикам комода и шкафа, так аккуратно расставляла посуду. И вот пожалуйста! Все перемещено, все перепутано! Чайная и столовая посуда расставлены так, что почти невозможно сразу отыскать нужную чашку или тарелку, а о белье и говорить нечего.
— Зачем ты это сделал? — недоумевала Сара-Лиза. — Почему ты сложил свои и мои рубашки вместе, а простыни и наволочки разложил по разным местам?
— Потому что во всем нужна система! — горячо возражал Карл. — Кто же раскладывает рубашки по разным ящикам только потому, что это мужские и женские рубашки? Это же не признак! Рубашка есть рубашка, они все принадлежат к одному отряду. Другое дело — дневные или ночные, обычные или парадные. Это уже вид. А наволочки и простыни? Да, конечно, и наволочки и простыни — постельное белье. Но только по этому признаку нельзя их объединять. Простыни — это…

Но Саре-Лизе некогда было выслушивать объяснения мужа, и она решительно вернула все вещи на их первоначальные места. Карл Линней возмущался этой «неграмотностью», этим «беспорядком», он негодовал, он протестовал, но Сара-Лиза была непреклонна. В конце концов, ему пришлось смириться с таким «безобразием»: ведь не ссориться же всерьез, не для этого он пять лет завоевывал свою невесту, а та пять лет ждала его.

1735 год начался далеко не самым лучшим образом для Линнея. Впрочем, редкий год начинался, проходил и кончался для Линнея удачно — ему просто удивительно не везло. Но этот год начался особенным невезением. Ученик, с которым Линней занимался потому, что тот никак не мог усвоить школьную премудрость, вдруг начал прилично учиться, и Линней потерял единственный источник дохода — отец ученика больше не желал платить деньги учителю, раз сын сам справляется с заданиями. Больных, которые иногда обращались к бывшему студенту-медику, тоже не было — бедняки почему-то не болели в этом году, а те, кто был побогаче, обращались к городскому врачу Мореусу. Линней не завидовал Мореусу и не сердился на него. Все правильно. Мореус имеет диплом врача, у него большой стаж, он давно живет в этом городке, и больные привыкли к нему. И все-таки именно из-за Мореуса в начале 1735 года Карл потерял покой и сон. Случилось это после того, как познакомился он с дочерью Мореуса Сарой-Лизой.

Линней был человеком решительным: поняв, что без Сары-Лизы уже не сможет жить, он предложил ей свою руку и сердце. И Сара-Лиза, которой очень нравился коренастый, энергичный, с высоким лбом и горящими глазами Карл, приняла его предложение. Но папаша Мореус смотрел на жизнь практически. Ему тоже нравился Линней, но… Карлу уже двадцать восемь лет. Конечно, это не так уж много, но в его возрасте можно было бы иметь хоть какое-то положение в обществе. А Карл… Вот именно — что Карл? Недоучившийся студент, к тому же человек вспыльчивый, способный пустить в ход кулаки; говорили, будто ему пришлось из университета уйти потому, что он то ли избил, то ли пытался избить одного из преподавателей…

В общем, и положение и репутация у Карла были не блестящие. Но доктор Мореус, видимо, разбирался в людях, иначе он не согласился бы отдать свою дочь замуж за Линнея. А доктор все-таки согласился. Правда, поставил условие: прежде чем жениться, Линней должен получить ученую степень и завоевать прочное положение в обществе.

Что ж, Линней принял условия будущего тестя. Ему ли бояться трудностей, если всю жизнь он только и делал, что преодолевал их!

Сельский священник Нилс Линней мечтал видеть своего сына пастором. Сын же с детства увлекался растениями. Гимназические успехи Карла были более чем скромные, и разгневанный отец решил отдать сына в ученики какому-нибудь ремесленнику (если пастора из этого лентяя не выйдет, пусть хоть будет сапожником — все-таки заработает на кусок хлеба!). Возможно, так бы и случилось, если бы не городской врач Ротман. Этому человеку, не оставившему следов в медицине, многим обязана биология: ведь он спас для науки Линнея. Ротман не только уговорил родителей Карла не отдавать мальчика в ученики сапожнику, не только посоветовал сделать из сына врача (раз увлекается растениями, сможет стать врачом — такая точка зрения была очень распространена), но и пристрастил Карла к латыни, которую тот терпеть не мог. Умный Ротман перехитрил Карла. Однажды, как бы между прочим, он попросил его перевести кое-что из Плиния. Не желая отказывать своему доброжелателю, Карл начал переводить и… Это же был Плиний! Ротман не ошибся: Линней не только прочитал Плиния — он почти выучил его наизусть.

Карл Линней окончил гимназию и поступил в Лундский университет.

Несмотря на то, что пастор Линней был небогат и не мог посылать сыну деньги, Карл не бедствовал в Лунде: своей преданностью науке он буквально покорил профессора Стобеуса и тот принял горячее участие в судьбе студента.

Да, Карл Линней действительно был предан науке. Но именно эта преданность всегда являлась источником больших неприятностей, всегда служила причиной неблагополучия Карла Линнея.

Конечно, он мог бы кончить Лундский университет, получить диплом врача, почерпнув кое-какие знания у тамошних профессоров, прочитав кое-что в университетской библиотеке. Но именно «кое-какие» и «кое-что» не устраивало Линнея. И знания он предпочитает благополучию: оставив Лундский университет и своего покровителя Стобеуса, он переводится в Упсалу — в университет, где преподавали видные ученые того времени, где имелась богатая библиотека и даже ботанический сад при университете.

«Упсала» в переводе значит «Высокий зал»: по преданиям, здесь, на месте теперешнего города, заседали когда-то древние языческие боги. Но Линнею за этим названием виделись высокие залы и огромные аудитории университета. И вот, получив в Лунде аттестат, в котором говорилось, что он — особенно одаренный, прекрасно образованный студент, который «ведет в университете себя так, что он и по поведению и по прилежанию своему сделался всем дорог, кто знал его», Карл приезжает в Упсалу.

Но новый университет скоро разочаровал Карла: знаменитые профессора уже не читали лекций или читали их очень мало, часть университетских зданий сгорела во время пожара еще двадцать пять лет назад, а вместе с ними сгорели и многие коллекции и гербарии, о которых мечтал Линней. И, кроме того, здесь, в Упсале, Карл узнал настоящую нужду: «королевская стипендия» была настолько мала, что ее не хватало и на неделю. И все-таки, держа в руке последнюю монету и решая, что на нее купить — хлеб или свечу, Карл почти всегда в таких случаях покупал свечу: ведь есть можно и не каждый день, а читать надо обязательно каждый день — время не ждало. Но часто и свечу не на что было купить. Тогда Карл выходил на улицу и, прислонившись к столбу, читал при свете уличного фонаря.

Одежда износилась настолько, что Линней был скорее похож на нищего, чем на студента. Вконец износилась и обувь — приходилось вместо подметок подкладывать березовую кору.

Так прошел год. Из дома писали, что отец болен, что Карл должен вернуться и занять его место — сельская церковь может остаться без священника, а Карл уже достаточно учен для этой должности. И Карл решил вернуться домой. Осенью 1729 года он последний раз пришел в ботанический сад, чтоб попрощаться с ним. И тут снова счастливый случай сохранил для науки великого ученого. В саду он встретил богослова, который писал книгу о растениях, которые упоминались в Библии. Для такой важной работы ему нужен был помощник, хорошо знающий растения. А поговорив с Линнеем, богослов убедился, что это как раз тот человек, которого он ищет.

Карл остался в университете: теперь у него были средства к существованию — богослов платил ему за помощь.

Через год он, оставаясь еще студентом, начинает читать лекции по ботанике в университете, а в 1732 году отправляется в свое первое путешествие в Лапландию.

Естественные науки были тогда не в почете в университете. Физики, медики, ботаники считались учеными второстепенными. А главными и первостепенными считались богословы и филологи. Тем не менее, Карлу была выдана некоторая сумма на путешествие.

Университет выделил деньги на это путешествие не из любви к ботанике, а тем более к самому Линнею. Король поинтересовался, как обстоит дело с восстановлением коллекции животных и растений и отчетов о Лапландии, сгоревших в 1702 году во время городского пожара. И университетскому начальству пришлось расщедриться. Правда, от этих щедрот Линней вынужден был пройти сотни километров пешком, спать где попало и есть что придется. И все-таки к концу путешествия он остался без гроша. Но главное было сделано: Линней привез множество зарисовок растений, множество записей и наблюдений. Привез и материалы для гербария, хотя, путешествуя пешком, многое на себе не унесешь.

Именно в это время Линней начал работу по «наведению порядка» в систематике растений, работу, которую завершил лишь через двадцать лет. Возможно, он завершил бы ее и раньше, если бы не очередные неприятности: враги Линнея, особенно доцент Розен, не могли с тем смириться, что «выскочка» какой-то даже не имеющий звания, читает курс в университете. Они не понимали или не хотели понять, что Линней уже тогда был одним из самых знающих, самых образованных ученых. Но он не имел ученой степени, и враги сыграли на этом — по уставу такой человек не мог преподавать в университете. Линнея уволили. Вот тогда-то он и поговорил с Розеном. Правда, до кулаков дело не дошло, но разговор, видимо, был громкий, Розен к тому же еще и раздул его, говоря всем, что Линней чуть ли не убил его.

Линней вынужден был уехать из Упсалы. И через некоторое время он очутился в городе Фалуне.

Карл не оставил мысли о научной работе — он лишь ждал удобного случая, чтоб уехать за границу (в Швеции признавали тогда только те ученые звания, которые были получены за границей), да копил деньги для этого. Встреча с Сарой-Лизой и разговор с ее отцом ускорили отъезд.

Он, конечно, получит звание. Трудности его не страшат. Он уже привык преодолевать их. В этом помогала ему любовь к науке. А теперь еще ему поможет и любовь к Саре-Лизе. Итак — в путь!

Линней собирался пробыть за границей не долго. Однако путешествие затянулось. Правда, медицинскую диссертацию он защитил быстро. Но, кроме диссертации, он повез за границу свою работу по ботанике — тоненькую, всего в 13 страничек, но очень большого формата (величиной с современный газетный лист) книжку. Называлась она «Система природы». Это были первые наметки той системы, над которой Линней будет работать потом многие годы, дополняя и совершенствуя ее, и которая в 12-м (последнем прижизненном) издании выйдет уже в четырех книгах общим объемом в 1335 страниц.

Но, видимо, и эта первая книжка из 13 страниц, которую Линней показал специалистам, произвела на них сильное впечатление. Недаром же многие крупнейшие ученые того времени, познакомившись с «Системой природы», приветствовали молодого ученого и его систему. Были, конечно, и яростные враги. И это тоже говорило в пользу линнеевской системы: по пустякам так яростно не нападают.

Линней быстро стал известен среди ботаников. Известность эта, правда, не давала денег, но открыла ему пути к крупнейшим частным коллекциям, а для Линнея это было ценнее любых денег.

Обладатели этих коллекций обычно плохо знали растения и просили Линнея помочь разобраться в них. Линней приводил в порядок коллекции, классифицировал и описывал растения.

С каждым годом росла известность Линнея, с каждым годом росла пачка книг, на титульном листе которых стояло его имя. Он стал признанным авторитетом, и Парижская Академия избрала его своим членом. Однако прошло уже пять лет, и надо было возвращаться на родину.

Сара-Лиза терпеливо ждала своего жениха. Она была счастлива, когда он вернулся с кучей дипломов и ворохом собственных книг. Однако счастье их было недолгим. Дипломов и книг, знаний и славы было еще недостаточно: чтоб пожениться, нужны были и деньги. А это единственное, что отсутствовало у Линнея.

И снова — в который уж раз! — случай помог Линнею: он вылечил казалось бы неизлечимого больного. Действительно ли Линней помог больному, от которого отказались все врачи, или болезнь сама отступила, этого не знал и сам Линней. Но слух о замечательном докторе быстро распространился по городу, и к Линнею потянулись больные.

Вскоре он стал модным врачом, потом получил службу в Адмиралтействе, а через некоторое время уже знаменитого врача Линнея пригласили к самому королю.

Пациентов становилось с каждым днем все больше и больше, росли доходы, но свободного времени для любимого дела уже не оставалось. Правда, теперь доктор Мореус не беспокоился за будущее своей дочери, и Сара-Лиза становится наконец женой Линнея.

А вскоре после этого знаменательного события происходит другое, конечно менее знаменательное, — ссора молодых супругов из-за того, как разложить белье и расставить посуду. Но кто знает, какое значение имел этот, казалось бы, пустяковый случай для Линнея, а может быть, и для науки?

Последнее время Линней забросил систематику — он едва успевал лечить богатых пациентов. И возможно, белье в комоде и посуда в буфете вдруг заставили вспомнить, что он, Линней, в душе все-таки был и остался систематиком!

Вскоре Линней возвращается в университет и в течение тридцати семи лет, и до конца своей жизни, его не покидает.

Линней читает лекции и заново создает ботанический сад, ведет практические занятия со студентами и пополняет коллекции. Но главным в эти годы, как и всей его сознательной жизни, была работа над системой.

По призванию и по основным своим трудам Линней был ботаником. Еще в молодости, зарабатывая право на руку Сары-Лизы, он заработал и почетный титул «князя ботаников». Основные его книги — о растениях; основная должность — профессор кафедры ботаники. И все-таки зоология очень обязана Линнею: благодаря его системе зоология сильно продвинулась вперед.

«Наводя порядок» в растительном мире, Линней не мог, конечно, оставить в стороне и мир животных. А так как все предыдущие системы в зоологии, вернее, попытки создать систему Линнея не устраивали, он предлагает собственную классификацию.

Весь животный мир Линней разбивает на шесть классов. К 1-му классу он относит животных, у которых четырехкамерное сердце, теплая и красная кровь, которые рожают живых детенышей и выкармливают их молоком. Тело таких животных покрыто обычно волосами. В ранних изданиях своей системы Линней называет их четвероногими. В более поздних и более совершенных — млекопитающими.

Ко 2-му классу Линней относит животных с теми же признаками, но откладывающих яйца и покрытых не волосами, а перьями. Это — птицы.

3-й класс составляли животные, которых во времена Линнея называли гадами. Линней пресмыкающихся и земноводных соединил в один класс. Характерными их признаками он считал то, что кровь этих животных холодная и дышат они легкими.

4-й класс — рыбы. Кровь у них тоже холодная, но в отличие от гадов они дышат жабрами.

К 5-му классу ученый отнес насекомых. Их характерные признаки: «белая кровь» (кровяная жидкость), сердце без предсердия, щупальца членистые.

И, наконец, 6-й класс — черви. Они отличаются от насекомых тем, что щупальца у них нечленистые.

Всего Линней описал около 4200 животных, причем позвоночных (млекопитающих, птиц, рыб, «гадов») — 1222 вида, беспозвоночных, кроме насекомых,— 400 видов. Насекомых у Линнея было 1936 видов, но сюда входили и ракообразные, и пауки, и многоножки. К классу червей он отнес всех остальных беспозвоночных, не вошедших в класс насекомых.

Микроорганизмами Линней пренебрег. Он вообще не любил микроскопа, хотя микро-зоология уже к тому времени достигла значительных успехов. Линней не стал заниматься микроорганизмами, объясняя это тем, что бог, мол, создал мельчайшие существа для собственной надобности, поэтому и незачем включать их в систему природы.

Вообще Линней очень почтительно относился к богу. Он утверждал и устно и письменно, что «существует столько видов, сколько их было сначала создано бессмертным Существом».

Однако нельзя за это упрекать Линнея. Нельзя винить его и за то, что, описывая и классифицируя животных, он исходил, в основном, из их внешних признаков, пренебрегая внутренним строением, образом жизни.

Ни в этом, ни во многом другом, ошибочном или неверном с нашей сегодняшней точки зрения, упрекнуть Линнея нельзя — он был сыном своего времени. Гениальным сыном, обогнавшим в науке свое время, но все-таки остававшимся в плену этого времени. И, тем не менее, трудно переоценить значение Линнея для науки.

Да, Линней описал всего около 4200 животных. Сейчас мы знаем больше миллиона. 6 классов Линнея позже превратились в 23, классификация, предложенная Линнеем, сотни раз дополнялась, менялась, уточнялась. Но заслуга, основная заслуга Линнея в том, что он первый положил конец хаосу, который существовал в изучении животных и растений. Конец этому хаосу Линней положил и своей системой вообще и тем, что ввел особую номенклатуру (наименование животных), которая получила название бинарной.

Бинарную номенклатуру пытались ввести и до Линнея. Но это никому из его предшественников не удалось. Требования Линнея сводились к следующему. Название каждого животного и каждого растения должно состоять из двух слов. Одно слово (существительное) — родовое название. Другое слово (прилагательное) — видовое название. Допустим, речь идет о дрозде. Раньше говорили о дрозде, подразумевая и певчего, и черного, и любого другого. Линнея это не устраивало — должен быть порядок! Раз речь идет о дрозде, то надо знать точно — о каком, ведь дрозда вообще не бывает. Вот тут и помогает бинарная система. Дрозд певчий, дрозд белобровик, дрозд деряба, дрозд рябинник, дрозд черный. И так во всем: медведь не вообще, а какой именно — белый, бурый, гризли, черный? Муха? Нет, это не годится, это слишком вообще. Какая муха? Падальная, комнатная, цветочная, журчалка?

Трудно представить себе, как раньше люди обходились без бинарной номенклатуры. Как можно было изучить животных, не имея возможности точно сказать, о ком идет речь — ведь многие животные, объединенные в один род, часто очень отличаются друг от друга и внешне и по образу жизни. Зоология путалась в названиях, ученые часто не понимали друг друга, не могли установить, о каком животном идет речь, наконец, просто не могли их учесть.

Недостатки системы природы Карла Линнея очень существенны. Но заслуги его неизмеримо больше. Люди продолжали изучать животных. И благодаря Линнею — его системе и его бинарной номенклатуре — это изучение пошло вперед гораздо быстрее.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *