Теоретические вопросы        08 апреля 2014        73         0

Конрад Геснер

Жизнь и смерть Конрада Геснера

1396922800_gesnerОн был врач и лучше других понимал, что уже больше никогда не встанет с постели. Впрочем, для этого не надо было быть врачом: чума, свирепствовавшая в Цюрихе, как и во многих городах Западной Европы в 1565 году, уносила сотни жизней, и признаки этой страшной болезни были известны почти всем. Но Конрад Геснер как врач понимал, что он не только болен, он понимал: часы его сочтены. И он попросил: — Отнесите меня в мой кабинет.
Люди в длинных грубых халатах и в просмоленных масках, закрывающих лица, исполнили желание умирающего и вышли, плотно прикрыв за собой двери. В комнате остался тяжелый запах. Но Конрад не чувствовал его — он уже привык к этому запаху, как привык к маске и халату, с которыми не расставался последнее время. Надел эти доспехи и ринулся в бой со страшной болезнью. Его никто не заставлял идти в это сражение: дело его жизни тут, в этом кабинете и за окнами кабинета — в саду. Но Геснер помнил всегда, что он в первую очередь — врач. И ринулся в бой.
Халат и маски не спасли — он заразился. Геснер знал, что не встанет, и последние часы жизни захотел провести в своем кабинете.

Сознание то и дело покидало больного — он впадал в забытье. И тогда комнату наполняли причудливые существа. Они летали по комнате, садились на шкафы, на столы, на подоконники. И Геснер узнавал их: ну конечно же, это морские монахи! А вот там, в углу, морской черт с собачьей головой, козлиными рогами и рыбьим хвостом. «Вот они!» — кричал Геснер. А быть может, что кричит только казалось ему? Но сейчас это не имело значения, главное — вот они, морские чудовища, теперь он видит их собственными глазами. А ведь до этого ему не удавалось повидать их! Сознание возвращалось к больному, и морские чудовища исчезали. Вместо них приходили воспоминания.

Да, вот здесь, в этом кабинете, побывало немало людей, приносивших ученому «драконов» и «морских монахов», «морских чертей» и базилисков. Одни чудовища стоили дороже, другие — дешевле. Но Геснер отдал бы все деньги, которые у него были, за подлинного морского черта или морского монаха. Однако каждый раз оказывалось, что приносили ему подделки— ловко сфабрикованные чудовища, сшитые из частей различных животных. Ученый обнаруживал обман, прогонял мошенников. Но появлялись другие. Снова возникала надежда, и опять обнаруживался обман!

Ученый все-таки верил, что такие чудовища существуют — он был доверчивым человеком, а вокруг него всегда кружили люди, «видевшие» этих животных «собственными глазами». Да, Геснер верил, что эти чудовища существуют. И надеялся сам увидеть их. А если не удастся самому, их увидят другие. Но, так или иначе, потомки оценят труд ученого, увидеть стремившегося «морских монахов» во что бы то ни стало.

Потомки убедились, что ни «морских монахов», ни «морских чертей» не существует. И простили ученому доверчивость и наивность. Но оценили его огромный, титанический труд — труд человека, впервые после Аристотеля и Плиния создавшего «полную зоологическую энциклопедию», собравшего все сведения, накопленные человечеством за две тысячи лет.

Время, в которое жил Геснер, называется эпохой Возрождения. В XIV—XVI веках снова возродился интерес к античной культуре — к искусству, литературе, философии.

Это было время Великих географических открытий, крупнейшим из которых стало открытие Америки.

Это было время изобретения книгопечатания — величайшего рубежа в истории культуры.

Наконец, это было время церковных реформ — Мартин Лютер поднял бунт против католической церкви, появилось лютеранство.

Это все вовсе не значит, что церковь сдала свои позиции. Она чуть-чуть отступила, но по-прежнему еще ярко пылали костры инквизиции; пытки и тюрьмы — проверенное оружие церковников — продолжали преследовать всех инакомыслящих. Церковники затравили Коперника, сожгли Джордано Бруно, этой же участи едва избежал Улисс Альдрованди. Сотни мыслителей, ученых были обвинены в «ереси» и погибли на плахах или в тюрьмах. Но уже ничто не могло задержать развитие науки.

В XV—XVI веках, в эпоху Возрождения, делается множество замечательных открытий, появляется немало блестящих ученых. Правда, зоологии в этот период повезло меньше, чем другим наукам. И, тем не менее, француз Гийом Ронделэ и итальянец Ипполит Сальвиани, изучавшие рыб, француз Пьер Белон, изучавший птиц, и англичанин Томас Моуфет, изучавший насекомых, вошли в историю естествознания. Все они жили в XVI веке.

В эпоху Возрождения жил и Улисс Альдрованди. Человек, бесконечно преданный науке, отказывавший себе в самом необходимом ради нее, он собирал ботанические и зоологические коллекции, организовал ботанический сад в Болонье, составил многотомное описание животных.

Образ жизни Альдрованди был чужд обывателям, его занятия были непонятны неграмотной толпе, его преданность науке и его знания пугали церковников, вызывали их бешеную ненависть. Они натравили бродяг, и дом ученого был разрушен. Но Альдрованди продолжал заниматься наукой. Тогда его решили сжечь. И только случай спас Альдрованди от расправы.

В эпоху Возрождения появились и другие ученые, вошедшие в историю естествознания. Но на первом месте все-таки стоял Геснер.

Он не сразу нашел свой путь — путь, прославивший его имя.

Конрад Геснер рано остался без родителей, и воспитывал его дядя — бедный малограмотный ремесленник. Видимо, судьба ремесленника ждала и Конрада, если бы не проявившаяся с раннего детства жажда знаний, стремление к наукам.

Неизвестно, кто надоумил его отказаться от профессии ремесленника, кто указал ему путь в университет. Но известно, что в 1537 году в Лозаннском университете появился молодой профессор греческого языка Конрад Геснер. Ему шел тогда двадцать второй год. Казалось, Геснер достиг того, к чему стремился, — он стал профессором. Но изучение греческой грамматики не увлекало его — его влекло естествознание. И через четыре года профессор греческого языка стал врачом и натуралистом.

В двадцать пять лет люди не чувствуют своего возраста. А Геснер чувствовал — он выглядел гораздо старше своих лет и часто болел. Сказывались годы недоеданий, непосильного труда, когда ему приходилось учиться и зарабатывать на жизнь. И все-таки Конрад не мог сидеть на месте: натуралист должен собственными глазами, насколько это возможно, видеть растения и животных других стран.

Геснер побывал во многих европейских странах и всюду собирал растения — ботаника была его первым увлечением в естествознании. В родной город он привез множество папок с растениями. Потом организовал ботанический сад, который содержал на собственные деньги, хотя сад очень скоро стал гордостью Цюриха.

Как естествоиспытатель, Геснер изучал растения, старался найти принцип, по которому можно было бы их систематизировать; как врач, он искал растения, которые можно было бы использовать в качестве лекарств.

Геснер издал несколько книг по ботанике, но не забывал прежнюю специальность и писал книги по языкознанию, потом увлекся минералогией и написал книгу о минералах. Но своей славе он обязан все-таки зоологии.

И видимо, Геснер понимал это — недаром же последние часы жизни он захотел провести в своем кабинете.

Это был необычный кабинет. Скорее, это был музей. Первый в мире зоологический музей.

Больной уже не мог видеть экспонаты этого музея, даже когда на короткое время приходил в себя: не было сил открыть глаза. Но для того чтоб увидеть кабинет и все, что находится в нем, Конраду не надо было даже открывать глаза — он прекрасно представлял себе каждую вещь, каждый предмет, находящийся здесь. Чучела зверей и птиц смотрели на него из застекленных шкафов, с полок, со специальных подставок. Скелеты животных, гербарии, коллекции насекомых, засушенные животные… Но главной, самой большой ценностью кабинета-музея были четыре больших (каждая форматом с современную газету) книги и груда исписанных листов — материал для пятого, последнего тома. Этот том в основном будет посвящен насекомым.

Увы, Геснеру не суждено было увидеть пятый том — его издадут уже после смерти друзья и ученики. Но четыре тома Геснер успел выпустить при жизни.

Четыре тома включали в себя все, что было известно людям того времени о животном мире. Геснер изучил множество трудов, начиная от Аристотеля и Плиния и кончая работами своих современников. Геснер свободно владел немецким, французским, английским, итальянским, греческим языками, он знал латынь, древнегреческий и несколько восточных языков. И если находил интересующую его книгу на одном из этих языков, читал ее в подлиннике. Проделывая огромную, буквально титаническую работу, Геснер из множества книг выбирал все, что относилось к животным.

Он был честным человеком, честным ученым и, используя чужой материал, всегда ссылался на автора, называя его фамилию. К каждому тому был приложен список используемой литературы.

Цитируя некоторых авторов или заимствуя у них факты, Геснер иногда оговаривался, что сам не очень верит первоисточнику. То же было и с рисунками — в книге их около тысячи. Иногда рисунки сопровождались такими подписями: «Рисунок этот таков, каким сделал его художник, о точности его я данных не имею».

Но все-таки Геснер страдал излишней доверчивостью. И в его книгах, наряду с достоверными описаниями животных, достаточно точными записями собственных наблюдений, описания имеются и «морских монахов» и прочих чудес, записанных со слов людей, видевших эти чудеса «собственными глазами». Что ж, здесь Конрад Геснер был сыном своего века. И все-таки, создав энциклопедию животного мира, он обогнал свое время.

Современные книги по зоологии, если это не специальные словари и справочники, не составляются по алфавитному принципу. Иначе, допустим, кенгуру, кузнечик, кукушка шли бы подряд: и млекопитающие, и насекомые, и птицы были бы перепутаны.

В зоологии есть строгая и определенная система. И все животные в ней распределены по классам и семействам, родам и видам. Определены признаки каждого класса и рода.

Но это — сейчас. А как должен был поступить Геснер, если в его время никакой системы не существовало, а то, что имелось, очень было запутано? Ни разбираться в этой путанице, ни придумывать свою систему Геснер не имел, видимо, ни времени, ни желания. Пришлось ему расположить животных по алфавиту. Но от этого книги Геснера не превратились в словари или в справочники. Внутри каждой книги, даже внутри каждой статьи была своя система: сначала ученый говорил о том, как на разных языках называется то или иное животное — ведь в каждой стране или на каждом языке оно называлось по-разному. Потом следовало описание животного, указывалось, где оно обитает; затем рассказывалось о его образе жизни; потом шло описание повадок. Следующий параграф был своего рода прикладной зоологией: охота, дрессировка, использование мяса животных. И наконец, в конце статьи говорилось о происхождении названия животного, о его месте в религии.

Такого труда еще не создавал ни один ученый. Геснер знал об этом. Возможно, он понимал, что человечество оценит его труд. И человечество оценило: два с половиной столетия зачитывались его книгами любители естествознания, два с половиной столетия воспитывались на них натуралисты.

Конечно, следующие поколения шагнули дальше, но смогли это сделать лишь благодаря Геснеру.

И еще долго ученые пользовались сведениями, которые черпали из геснеровской энциклопедии.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *