Передвижение и транспорт        14 ноября 2016        57         0

Куклы, эскамотеры и профессора

Жак Гарнерен, бесстрашный парашютист, сделавшись «бродячим воздухоплавателем», направил свои стопы в 1803 г. в Россию.

После того как в ноябре 1783 г. в С. Петербурге был выпущен маленький баллон, показ на публику подъема воздушного шара состоялся в России только в марте 1784 г. в Москве. Тогда был изготовлен большой шар, около 6 м диаметром, который поднялся в высоту до 3000 м и в воздухе оставался около 6 час (на борту людей не было). Новые подъемы воздушных шаров Россия могла увидеть только после смерти царя Павла, так как при нем подобные демонстрации были запрещены.

В 1802 г. в Петербурге подъем аэростата пытался публично показать некий итальянец Черни, себя гордо именовавший «профессором».

Соорудив аэростат поперечником 9 м, он долгое время занимался лишь саморекламой, откладывая полет с недели на неделю и со дня на день. Наконец, ему от своего начальства передал приказ местный квартальный надзиратель: «Доложи профессору Черни, что шар его завтрашним днем может находиться еще на месте, послезавтра же поутру, в 11 час. хоть лопни, хоть сам он профессор роди, а его шар лети!» Но даже и «послезавтра» полет не состоялся, так как произошла неполадка с газодобыванием. Высмеянный «профессор», собравший, тем не менее, с публики изрядный сбор (частично даже по предварительной подписке), так и не сумел пустить в воздух свой баллон.

Несколько удачливее были его соотечественники Терци, Басси и компания — «балансеры, известнейшие в своем искусстве». Весной и летом 1803 г. они развлекали Москву не только разнообразными представлениями в манеже с хождением по канату и «скачками сальтоморталь», но и фейерверками, иллюминацией и: «опущением аэростатов». Однажды они пустили даже «а ла Монтосьель — аэростатический воздушный шар большого размера», две фигуры, имеющие рост человека находились в гондоле. Но до 1803 г. в России из людей еще никто в воздух не поднимался.

Приезд в С. Петербург Гарнерена при таких условиях, совершившего уже 32 воздушных путешествия, конечно, наделал много шума. Широкая публикация на нескольких языках и предварительное демонстрирование шара («цена за вход по серебряному рублю с особы») еще больше подогрели интерес столицы.

В объявлениях говорилось также, что «показываются шары вызолоченный и многие другие для продажи охотникам, желающим пускать оные на дачах своих».

В первом публичном полете 20 июня 1803 г. участвовали Гарнерен и его жена. При тихой погоде шар поднялся, примерно, на 1500— 2000 м и скоро спустился в Малой Охте на окраине города. «Крестьяне, случившиеся тут нам оказали скорую с своей стороны помощь, не изъявив при этом ни боязни, ни удивления, когда увидели нас ниспускающимися с неба» — писал о своем полете сам Гарнерен.

Во второй полет, состоявшийся ровно через 4 недели, Гарнерен стал заманивать платного пассажира: «Есть ли кто из гг. любителей пожелает иметь место в лодочке…, то тот имеет заплатить 2000 рублей, а дамы, имеющие желание прокатиться: в лодочке сопровождаемой г-жой Гарнерен, водимой на веревке по воздуху, по 100 рублей платят».

aerostat-garnerena

Аэростат Гарнерена, который демонстрировался в России.

При дворе юного Александра I решено было воспользоваться этим случаем для выяснения применимости воздушных шаров в военном деле. С этой целью пассажиром с Гарнереном отправился шестидесятилетний генерал Львов, известный чудак и кутила, обремененный большими долгами. Но об этой официальной миссии зрители ничего не знали. Поэтому появление генерала в «лодочке» аэростата произвело фурор. Большой успех имел экспромт, сказанный ему в напутствие одним из знакомых:

Генерал Львов
Летит до облаков.
Просит богов
О заплате долгов.

Сам Львов скрывал истинные причины своего участия в полете, объясняя это поисками сильных ощущений. «Но, — прибавлял он в разговорах, — я ничего не ощутил, кроме сырости и тумана; продрог маленько — вот и все!» Может быть, это впечатление пресыщенного жизнью генерала сыграло свою роль в том отношении, что в С. Петербурге отказались от намерения обзавестись воздушными шарами для армии, сражавшейся с Наполеоном.

Полет с первым русским пассажиром прошел вполне успешно, несмотря на едкие стишки и насмешки публики. Аэростат поднимался до высоты 3000 м, побывал над заливом и, отнесенный к северу, спустился около Красного села. Там он оставался всю ночь, а на следующий день поднимал на привязи еще несколько пассажиров.

Пока Гарнерен подвизался в Петербурге, только собираясь ехать в Москву, туда же спешили сорвать первые сборы с публики итальянцы Пинетти и Пекчи…

Пинетти публиковал длинный перечень своих титулов и звания в двадцати газетных строках: кавалер, профессор и демонстратор физики и математики, инженер-географ и пр. По существу же он был «эскамотёром», т. е. только ловким фокусником, умевшим прекрасно занимать с эстрады зрителей хитроумными фокусами и трюками. Он пользовался успехом во всех странах, приспосабливаясь ко всякой обстановке и быстро схватывая разговорную речь почти на всех европейских языках.

«Привилегированный автор Гаэтано Пекчи, как он рекомендовал себя, был художник и скульптор, разъезжавший по Европе с «собранием 80 восковых статуй человеческой величины» (кабинет восковых фигур). Пекчи сошелся сперва с Терци и К°, поставляя им увеселительные воздушные шары «вышиной 24 аршина (17 м) за 60 рублей». Особо платилось по соглашению «за научение состава, который шары поднимает… Сей состав стоит не более трех рублей, а может поднять две фигуры с шлюпкой или фейерверк».

«Профессор» Пинетти, стремясь заработать «на полете», присоединился к Пекчи, как артист и ученый, которому, как он уверял, ничего не стоит сделаться и прекрасным воздухоплавателем. Новые приятели изготовили тафтяной воздушный шар с «гондолой на венецианский манер» и стали его показывать, конечно за деньги, наполненным сперва «атмосферическим», а потом «амфламательным воздухом». Правда, и расходы предпринимателей были немалые, так как им пришлось построить громадный амфитеатр; одно это обошлось в 10 000 руб.

С полетом же итальянцы не торопились, применяя испытанную тактику Черни — откладывать и оттягивать.

Когда пришлось все же приступить к добыванию водорода, оба друга оказались совершенно беспомощными. Они не могли, конечно, ни подсчитать потребности в материалах, ни наполнить газом оболочку.

Уже три раза печаталась их публикация: «26 июля оба воздухоплавателя непременно пустятся в путешествие с аэростатическим шаром…» Но дело явно не клеилось. Компаньоны стали ссориться. Полет пока не мог состояться; надо было возвращать сбор, а деньги уже закончились. И, в конце концов, вместо торжественного выступления в «венецианской гондоле» приятелям пришлось выступать на суде, где каждый из них валил вину на другого.

— Пекчи плохо сшил оболочку баллона, поэтому ее нельзя было наполнить газом, — говорил профессор Пинетти. — Об этом-то я могу судить смело, потому что… я сам портной…
— Неправда. Дело не в оболочке, а в газе. Газ был плохого качества, негодный, — возражал Пекчи.
— Как? Негодный газ? А ты забыл, какой был взрыв, когда при наполнении маленького баллона в помещении зажгли спичку? Бочку разнесло вдребезги, баллон обратился в золу, а у всех присутствующих обгорела одежда… Это называется газ негодного качества? А?

Самое занятное во всей этой истории, что ни Пекчи, ни Пинетти и не собирались лететь. Зачем браться за чужое ремесло, да еще столь рискованное, когда можно было бы уладить все без риска, применив свои профессиональные таланты. Один из них — искусный скульптор, а другой — не менее искусный эскамотёр. Первый приготовил великолепные фигуры двух «воздухоплавателей» — точные копии их самих, а второй ваялся незаметно посадить эти фигуры в гондолу перед самым подъемом, чтобы не лететь самим.

Но не удалось приятелям привести в исполнение свой хитрый план: плохо кончилось их дело после суда!

Тем временем в «Московских Ведомостях» появились первые публикации на нескольких языках о предстоящем «35-ом воздушном путешествии привилегированного физика-воздухоплавателя Гарнерена».

В начале сентября в той же газете была дважды напечатана программа путешествия, назначенного на 16 или 20 сентября: «Наперед представит разные воздушные эволюции с шаром, канатом прикрепленным, которые кончатся постепенным возвышением шара, по отсечении канатов, с г-м Гарнереном и с товарищем, если оный сыщется».

В Москве полет Гарнерена состоялся действительно 20 сентября 1803 г.

Вылетев вдвоем с «соотечественником г. Обер», Гарнерен через час спустился в окрестностях Москвы, в с. Олсуфьеве. На следующий день, пользуясь тихой погодой, он поднялся уже без пассажира, взяв с собой много балласта. Пройдя ряд облаков, аэростат, нагреваемый солнцем, достиг громадной высоты — по уверению пилота — 4000 туазов (около 8000 м). Гарнерен так писал о своем самочувствии: «Я дурноту в себе почувствовал… в ушах жужжание… а вскоре у меня из носа потекла и кровь… Тогда стужа простиралась до 4 градусов, однако-же жар солнца учинял ее сносною…». В дальнейшем, когда шар летел на небольшой высоте, он подвергся, по словам Гарнерена, обстрелу какого-то охотника, причем баллон был пробит в нескольких местах дробинками.

Это обстоятельство вынудило пилота прекратить путешествие, хотя балласт еще оставался. Полет длился около семи часов: «Одно из самых должайших моих путешествий», по личному признанию Гарнерена.

Есть серьезные основания сомневаться, что воздухоплаватель достиг высоты 8000 м. так как на такой высоте вряд ли могла быть столь слабая «стужа», — только — 4° (самопишущих высотомеров и термографов тогда еще не было). Вернее, Гарнерен допустил здесь «неточность», чтобы добить рекорд соперничавшего с ним физика Робертсона, который при подъеме в Гамбурге достиг высоты якобы в 7350 м (более 3600 туазов). Вообще трудно доверять всем сведениям, которые сообщали о своих подъемах эти воздухоплаватели. С одной стороны, они желали поразить публику описанием всевозможных страхов и ужасов во время полета, чтобы набить себе цену. С другой стороны, они не имели достаточно точных приборов и полученные ими данные часто основывались на собственных ощущениях.

Правда, Гарнерен и Робертсон делали наблюдения при своих подъемах за температурой и давлением атмосферы, брали пробы воздуха, изучали действие силы тяжести и гальванического тока на разных высотах. Но при недостаточной научной подготовке обоих воздухоплавателей их случайные обследования не внушали большого доверия и не могли учитываться серьезно.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *