Теоретические вопросы        27 декабря 2013        38         0

Метод философского рассуждения

1388137952_metod-rassuzhdeniyaЕсли задача философии — найти истинные утверждения об окружающем нас мире, то совершенно очевидно, что натуралистический гуманизм не является для этого подходящим. Мораль здесь в том, что философы, чтобы от заблуждений уберечься, должны постоянно быть начеку и следить, как общество влияет на них. Иначе гнусные компромиссики они обнаружить не смогут, при помощи, которых на истину воздействуют соображения безопасности. Они могут воображать — и они это делают, — что описывают природу; но яснее ясного, что они не могут ее описать, если не будут одновременно рассматривать место человека во вселенной.

Каким же тогда должен быть истинный метод философского рассуждения? В идеальном случае это должен быть метод, который в состоянии описывать вещи такими, как они есть, не искажая их ни по какой причине, — будь то страх, личные интересы или ограниченность наших способностей. Как полагаем, ни один философ и ни одна группа философов не в состоянии полностью справиться с этим; а следовательно, как заметил Декарт, «невзирая на высочайшую милость господа, в моих суждениях есть ошибочность». Но заблуждение, если его и нельзя полностью избежать, может быть сведено до минимума. Такая возможность превращается и обязанность каждого философа и даже каждого человека.

Таким образом, требуется такая концепция, которая обращала бы основное внимание на человеческое общество и одновременно была бы в состоянии обозревать всю окружающую природу. Далее, единство теории и практики требует, чтобы произведенные подобным образом наблюдения были переработаны и истолкованы в соответствии с человеческими потребностями. Одиночество, отчужденность и пессимизм тем самым исключаются; философские усилия предполагают общество и становятся действенными. Если бы успех был невозможен, то мы, прежде всего, не достигли бы этих вершин.

Так давайте же в соответствии с этим считать себя государственными деятелями в лучшем смысле слова, т. е. людьми, посвятившими себя задаче сделать жизнь человечества безопасной и счастливой во вселенной, в которой оно обитает. Все вещи для вас в таком случае становятся важными и полезными. Нам не будут больше докучать ни бесплодие мысли без действия, ни слепота действия без мысли. Предубеждения, связанные с эгоизмом или классовыми привилегиями, будут ликвидированы, поскольку мы думаем обо всем человечестве, и физическая природа наконец представится как сад, а не как место ужаса или убежища.

Если эти утверждения истинны, то мы должны ожидать, что обнаружим, как основные проблемы философии — действительность, познание, ценность — возникают непосредственно в жизни самих людей. Жизнь любого человека может служить источником и примером, но хочется предложить в качестве примера одну жизнь человека из множества угнетенных в нашем обществе. Если евангелие от Матфея справедливо считает проверкой этического совершенства наше поведение по отношению «к ничтожнейшему из наших братий», то мы можем предположить, что весь смысл и все могущество философии проявляются также и здесь. Ведь готовность бороться с несправедливостью, жертвами которой являются эксплуатируемые, служит лучшим доказательством нашего намерения мыслить универсально, а философия, которая может подобным образом помочь угнетенным, в состоянии помочь всем.

Рассмотрим, что произошло с одной женщиной, которую со свойственным нам лицемерием мы наделили внешними атрибутами свободы и равенства, лишив ее на деле того и другого. Ее зовут миссис Исайя Никсон. Она негритянка и живет в штате Джорджия.

Восьмого сентября 1948 г. ее муж отправился на избирательный пункт и проголосовал на первичных выборах. В тот же вечер группа белых явилась к нему на ферму. Когда они уехали, Исайя Никсон был мертв, он скончался от пули, оборвавшей его жизнь, его свободу и поиски счастья.

Вот история, рассказанная миссис Никсон, скомпонованная в цельное повествование из ответов на несколько вопросов:

«Исайя Никсон был моим мужем. Он был хорошим мужем.

Его застрелили восьмого сентября, в день выборов.

Он пошел на избирательный пункт. Он проголосовал, а потом вернулся домой, сел и стал слушать радио. Немного поиграл с ребенком, потом встал, пошел на кухню и поужинал. На ужин был горох, хлеб, сухари, мясо и бататы.

А я вышла на крыльцо и увидела приближавшийся автомобиль. Машина подъехала, и они спросили, дома ли он; я сказала, что да, и те спросили его, видел ли он Ивена Джонсона, сказал им, нет, сэр, его не видел, и он сказал: «Ладно, пойди-ка сюда на минуту», и он подошел к забору, где он стоял, и он выхватил пистолет, направил на него, и они вернулись к дому, и белый, он… И они застрелили его. Вот все, что я могу сказать.

Не знаю, за что его застрелили, ведь не за то же, что голосовал на выборах? Ведь имел право голоса. Им ничего не сделал. Ни с ком не ссорился, это я знаю.

Я сижу и думаю о нем, когда наступает вечер.

У меня шестеро детишек. Я прямо не знаю, как мне одной с ними управиться. Мне понадобится помощь.

Если бы я только могла просто объяснить, почему именно, и знать, почему именно все-таки нам так тяжко живется в этой части страны».

«Объяснить, почему именно, и знать, почему именно», — эта бесхитростная и непосредственная речь заставляет нас стыдиться своих жалких напыщенных фраз. Когда пытались определить суть философии, сказали, что это Человек и Его Место в Природе, и нам даже пришлось украсить это положение прописными буквами. Миссис Никсон, однако, доказала, что мы подразумевали скорее следующее: задачей философии является объяснить, почему именно, и знать, почему именно все-таки нам так тяжко живется в этой части страны. А «эта часть страны» находится в любом месте мира, где людям тяжко живется.

Что требуется для того, чтобы объяснить и узнать то, о чем говорила миссис Никсон? Помня о нашем желании не отрывать теорию от практики, мы подойдем к этому вопросу не как сторонние наблюдатели, а как люди, собирающиеся изменить обстоятельства, сделать так, чтобы времена не были тяжелыми, чтобы в нашей жизни не было мук и горечи. Если такова наша цель, то мы увидим, что нам придется сделать ряд философских допущений.

1. Мы должны допустить, что изменение существует, что оно является действительно одним из основных свойств мира. Если бы изменение не было таковым и было иллюзорным, то любая перемена, которую мы намеревались бы осуществить, также была бы несуществующей и иллюзорной. Или если бы изменение явилось второстепенным фактором, а «подлинная» действительность оставалась неизменной, то смогли бы оказать лишь пустяковую помощь миссис Никсон.

2. Мы должны далее допустить, что люди могут управлять изменением. Ведь даже если изменение является одним из основных свойств мира, оно может быть такого рода, что мы не в состояния управлять им. Иначе говоря, может случиться, что события всегда происходят так, как они происходят, независимо от того, что делаем или даже что наши действия — это лишь незначительные предопределенные результаты движения машины вселенной. Вот почему недостаточно, чтобы изменение существовало; оно должно также поддаваться управлению.

3. Мы должны допустить, что, как существа человеческие, управлять изменением средствами мы обладаем. , Совершенно очевидно, что знание является таким средством. Допускаем, следовательно, что знание возможно, что мы не шествуем по миру в полном неведении о том, что он содержит.

4. Однако для того, чтобы использовать знания, должны знать, когда их действительно получили. Всякое знание заключается в выборе среди различных утверждений, в принятии решения относительно того, какое из них (если вообще какое-нибудь) является истинным. Для этого нам необходимы метод исследования и критерий истины. Возможность их существования также является одним из допущений.

5. Наконец, должны знать, ради чего делается это изменение и к какой конечной цели оно должно быть направлено. Под словом «должно» подразумеваем нечто гораздо более существенное, чем утверждение: «Джон хочет того-то и потому-то так поступает». Хочется сказать, что мы должны допустить возможность правила для выбора правильных действий точно так же, как допустили возможность правила для выбора истинных утверждений. В противном случае не будет такого явления, как накопление сил во имя справедливости. Будет только накопление утвердительных ответов во имя силы.

Таковы пять философских допущений, которые должен сделать каждый, кто хочет помочь миссис Никсон. Совершенно очевидно, что эти допущения обязывают нас придерживаться совершенно определенных взглядов на традиционные проблемы философии. Наша задача в том, чтобы показать, оправданы ли эти допущения, — иными словами, можем ли получить утвердительно ответы на следующие вопросы:

Существует ли изменение? Можно ли управлять изменением?

Можем ли обладать знанием?

Можем ли знать, когда его имеем?

Можем ли знать, что надлежит сделать с теми знаниями, которыми располагаем?

Если ответом на все эти вопросы будет «нет», тогда мы не в состоянии сделать ничего хорошего ни для миссис Никсон, ни для кого на свете.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *