Теоретические вопросы        24 января 2014        51         0

Метод и его определение

1390541766_metodМы считаем, что человеческое знание представляет собой отношение между людьми, предложениями и положением дел. Когда положение дел именно таково, как утверждается в предложении, тогда, в соответствии с нашей теорией, это предложение истинно. А когда кто-то уверен, что истинное предложение является истинным, мы говорим, что этот человек обладает знанием.

Следовательно, между человеком и предложением существует отношение уверенности. Между предложением и положением дел существует отношение «соответствия». Отношение между этими двумя отношениями есть знание. Таким образом, «я знаю, что парадная дверь заперта» означает: «я имею уверенность, что суждение „парадная дверь заперта” соответствует фактическому положению дел с парадной дверью, и к тому же оно, несомненно, соответствует».

Мы считали также, что существует разница между тем, что истинным является, и тем, о чем известно, что оно истинно. Мы указывали, что на всем протяжении человеческой истории было множество предложений, являвшихся истинными, хотя об этом и не было известно; и, кроме того, если предложение не может быть истинным без того, чтобы об этом было известно, или ложным без того, чтобы известно не было об этом, то ошибка невозможна. Ведь ошибка представляет собой отношение уверенности между человеком и предложением именно в тот момент, когда предложение не соответствует фактическому положению дел.

Проблема всякого знания в том, как добиться, чтобы уверенность в каком-либо предложении совпадала с соответствием предложения факту. Проблема эта отчасти этическая, поскольку вы должны иметь уверенность в таком предложении, когда бы вы его ни обнаружили. Обнаружение является другой частью проблемы, и оно тоже, как мы увидим, связано с моралью. Во всяком случае, теперь мы должны спросить, как распознать истинные предложения? Иными словами, как мы может узнать, когда предложение соответствует факту? Мы затратили время, показывая необходимость какого-то критерия, устраняя безосновательных кандидатов на эту честь и вырабатывая наш собственный критерий. Теперь наш вопрос заключается в том, как применять этот критерий?

Это проблема научного метода, и мы должны сделать два-три предварительных замечания, относящихся к ней.

1. Вопрос применения критерия, несомненно, теснейшим образом связан с вопросом о том, что представляет собой этот критерий. Тем не менее, два вопроса неодинаковы, и если один будет сведен к другому, то результатом будет утрата либо критерия, либо метода. Отрицание метода, несомненно, является одной из редчайших теорий философии и сводится к чистейшему интуитивизму — все, что угодно, от предчувствий до сверхъестественного озарения. Сведение критерия к методу, однако, далеко не редкость и, пожалуй, представляет собой величайшее проклятие, которое теперь поражает философию. Это новый, невероятно изощренный солипсизм, полагающий, что вселенная — ничто, а метод — все. За стенами методологии вы можете жить столь же тайно и безучастно, как некогда лейбницевская монада внутри своего изолированного «я». Но подобный способ напоминает попытку изменить пейзаж посредством копания в моторе вашего автомобиля.

2. Если мы возьмем метод и критерий как диалектические противоположности, то мы можем сказать, что сформулированный сейчас принцип подчеркивает их «борьбу». Теперь мы можем описать их «единство». Если вы спросите, как в порядке исторического факта люди усовершенствовали свои методы исследования, то ответ сведется к тому, что они добились этого, наблюдая за своим собственным успехом. Успехи научного метода в XVII и XVIII вв. явно следуют за достижениями Коперника, Галилея и Ньютона.

В то же самое время достижения эти места не могли бы иметь без какого-то предшествующего усовершенствования методов. Наука оказывается, по-видимому, перед дилеммой, когда знание не может увеличиваться без усовершенствования методов, а методы не могут совершенствоваться без увеличения знания. К счастью, такое положение вещей является противоположностью параличу. Думается, что ученые в прежние времена, внеся в метод одно или два усовершенствования, были в состоянии, подобно Кеплеру, улавливать великие истины с помощью совершенно фантастических догадок. Затем позднейшие мыслители, изучая этот процесс, были в состоянии разработать применявшиеся методы. Но, невзирая на все это, человеческое знание в значительной мере производит такое впечатление, как будто оно поднимает себя вверх за шнурки своих собственных ботинок. И все же оно поднимается вверх.

3. Методология (т. е. комплекс процедур, посредством которых приобретается знание) в значительной мере подвержена влиянию структуры общества. Например, вряд ли можно считать случайным, что характерным греческим вкладом в познание были геометрия и дедуктивная логика. Хорошо известно, что дешевизна рабского труда задержала на многие века развитие машиностроения. Между тем машины требуют для своего изобретения и производства многочисленных экспериментов с физическим миром; а экспериментальная работа порождает такого рода математику и такого рода логику, которые являются индуктивными и подходят для описания изменения. Геометрия и формальная логика являлись, однако, естественными спутниками того, что мы можем назвать созерцательным отношением к миру, отношением праздных аристократов, физические потребности которых обеспечивались рабами и интерес которых к вселенной был преимущественно интересом наблюдателей.

Неизбежным заключением является то, что греки не в большей степени могли бы создать дифференциальное исчисление и (несмотря на тонкие замечания Аристотеля) индуктивную логику, чем они могли бы создать электрический свет. Аналогичным образом современное общество не может больше довольствоваться четырьмя фигурами силлогизма, как не может довольствоваться и деревянным плугом. Вполне возможно, что один человек может не знать, что делает другой, но основные действия общества не могут происходить незамеченными. Производство и распределение товаров, эти важнейшие виды деятельности, по необходимости приводят к тщательному изучению процедур, а это изучение и есть то, что составляет теорию познания в любой век. Таким образом, существуют такие вещи, как науки рабовладельческого, феодального, буржуазного обществ и наука социалистического общества — в том числе, в каком эти предложения обозначают положение человеческого знания в конкретные исторические эпохи. Эти предложения могут применяться не к месту, но, несмотря на это, они имеют все-таки буквальный смысл.

Человеческое познание представляет собой социальный факт, и любая теория метода должна это учитывать. И действительно, общество влияет на знание двумя путями: оно ограничивает или увеличивает возможность новых открытий и влияет на наблюдателя тем, что обусловливает то, в чем он может иметь уверенность. Схоласты, которые (как говорят) отвергали самоочевидное чувственное доказательство опыта Галилея, были, без сомнения, жертвами ложной теории, но они были также жертвами отмиравшей социальной структуры. Ошибка сама по себе — просто ошибка; в сочетании с социальным отставанием — это предрассудок.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *