Обряды, обычаи, поверья, мифы, предрассудки        21 апреля 2012        110         0

Миф о Сизифе

Французский писатель-экзистенциалист Альбер Камю (1913-1960) рассматривал миф о Сизифе как образец тщетной борьбы человека за смысл существования. Камю, будучи атеистом, всю свою жизнь отчаянно искал этот смысл. Вне веры в Бога и культуры, основанной на мифе, Камю не видел ничего, что придавало бы человеческой жизни значение, — до тех пор, пока он не понял из этого мифа, что сама по себе бесплодная борьба может внести в жизнь определенный смысл, отрицающий неизбежность смерти и даже саму бесплодность этой борьбы.

Современный герой?

Миф о Сизифе

Сизиф был из зажиточных коринфян, презирал богов и даже саму смерть.

Зевс однажды увидел прекрасную Эгину, дочку Асопа речного бога, и прямо на улице Коринфа похитил ее. Когда ее отец стал узнавать у коринфян про это происшествие, нйкто не хотел говорить с ним, опасаясь гнева Зевса. Но умный Сизиф увидел здесь прекрасную возможность и воспользовался ею.

Одной из главных трудностей Коринфа в то время было отсутствие наличия воды внутри городских стен. Коринфяне устали носить воду в город издалека. Сизиф подошел к речному богу и предложил сведения об Эгине в обмен на воду. Если бы Асоп согласился изменить течение своей реки так, чтобы она потекла внутри городских стен Коринфа, то Сизиф с радостью бы рассказал все, что ему известно о похищении Эгины. Асоп согласился, Сизиф рассказал все, что знал, и из земли забил источник свежей прохладной воды.

Теперь Асоп смог явиться к Зевсу и потребовать, чтобы царь богов вернул ему любимую дочь. Зевс был в ярости: он прекрасно знал, кто из коринфян проболтался о похищении. Он обратился к брату своему Аиду, владыке мертвых, и тот послал за Сизифом Смерть-Танатоса.

Когда Танатос появился в мире живых, он очень обрадовался и развеселился. Ведь под землей он видел вокруг только ужасные и мрачные вещи. Итак, он легкомысленно согласился на радушное приглашение Сизифа, пригласившего его разделить с ним трапезу. Сидели они за одним столом, смеялись и шутили. Потом Сизиф предложил Танатосу взглянуть на его собственного изготовления пару наручников. Танатос пребывал в расслабленном настроении и шутя надел их на себя. Но через какое то время Танатос понял, что шутки кончились и что он стал пленником Сизифа.

Из-за этого изменился весь порядок вещей в мире. Аид перестал получать новых подданных. Ничто больше не умирало — ни растения, ни животные, ни люди. Узнав, что Танатос попал в плен, боги проявили беспокойство: ведь без Смерти мир мог быть перенаселен. Смерть являлась одним из немногих рычагов, с помощью которых боги могли управлять людьми. Арес, бог войны, разгневался больше всех. Он горько сожалел о том, что война без Смерти лишается любого смысла: солдаты, павшие на поле битвы, тут же встают, чтобы биться дальше.

Люди же радовались от души. Они быстро заметили, что больше никто не умирает. Решив для себя, что все они жить будут вечно, они предались веселью. Но в этом была и одна весьма печальная сторона: те, кто тяжело болел, так и продолжали болеть, и Смерть не могла избавить их от мучений. Глядя на такое, Зевс еще больше разгневался и послав Ареса освободить Смерть и схватить Сизифа. Арес так и сделал. Он отвел душу Сизифа в Аид.

Однако у Сизифа в запасе была еще одна хитрость. Когда боги исторгали из него душу, он попросил свою жену не хоронить его тело. Сизиф, прибыв в царство мертвых, стал жаловаться, что не может там оставаться, потому что тело его не погребли как подобает и обрядов необходимых не совершили. Услышав такое, Аид даровал Сизифу три дня, чтобы уладить все дела. Но когда три дня прошли, стало ясно, что Сизиф не намерен возвращаться в царство мертвых. Он вновь обманул богов.

На сей раз Зевс решил сам проследить, чтобы все сделали правильно. Он послал Гермеса, вестника богов, который обычно провожал души мертвых в подземный мир. Гермес исторг душу Сизифа, похоронил его тело, совершил необходимые ритуалы и отвел душу в Аид.

За то, что Сизиф посмел захватить в плен Танатоса и издевался над богами, его приговорили к наказанию в подземном мире. Он должен вечно вкатывать огромный камень вверх на крутой холм; но едва он достигает вершины, как камень срывается обратно, и Сизиф вынужден снова браться за свой бесплодный труд.

Боги приговорили Сизифа неустанно катить камень на вершину горы, откуда этот камень срывается вниз под собственной тяжестью. Они не без основания сочли, что нет более ужасного наказания, чем бесплодный и безнадежный труд…

…Если верить (греческому поэту) Гомеру, Сизиф был мудрейшим и благо разумнейшим из смертных. Но другая традиция низводит его до простого разбойника с большой дороги. Я не вижу в этом никакого противоречия. Высказывают различные мнения и по поводу причин, по которым он стал вечным тружеником подземного мира. Для начала его обвиняли в легкомысленном отношении к богам. Он воровал их тайны. Эгина, дочь Эзопа (Асопа) была похищена Юпитером (Зевсом). Отец был потрясен исчезновением дочери и пожаловался Сизифу, Зная о похищении, тот предложил все рассказать при условии, что Эзоп даст воду для коринфской цитадели. Небесным перунам он предпочел благословенную воду. За это он и был наказан в подземном мире. Гомер рассказывает также, что Сизиф заковал Смерть в оковы. Плутон (Аид) был не в силах выносить зрелища своей опустошенной и безмолвной империи. Он послал бога войны, который освободил Смерть из рук ее победителя.

Утверждают, что, находясь на краю смерти, Сизиф решил испытать силу любви своей супруги. Он приказал ей оставить его непогребенное тело посреди городской площади. Сизиф очнулся в подземном мире. И вот, рассердившись на покорность своей жены, так мало совмещавшуюся с человеческой любовью, он вытребовал у Плутона позволение вернуться на землю, чтобы наказать свою жену. Но когда он снова увидел лик этого мира, воду и солнце, теплые камни и море, он не захотел возвращаться обратно в адскую тьму. Не помогли ни призывы, ни грозные знамения, ни предостережения. Еще много лет он прожил, любуясь изгибами залива, блеском моря и улыбками земли. Потребовалось особое распоряжение богов. Меркурий (Гермес) явился к нему, схватил непокорного смертного за шиворот и, грубо оторвав его от земных радостей, насильственно вернул его в подземный мир, где для него уже подготовили роковой камень.

Вы уже поняли, что Сизиф — это абсурдный герой. Так оно и есть, и это видно как в его страстях, так и в его мучениях. Его ненависть к смерти его презрение к богам, и страстная любовь к жизни были вознаграждены этим неописуемым наказанием, в котором все существо человека вкладывается в то, что не приносит никакого результата. Такова цена, которую должно платить за земные страсти. Ничего не говорится о Сизифе в подземном мире. Мифы создаются для того, чтобы воображение вдохнуло в них жизнь. Что до этого мифа, то перед нами предстает лишь видение тела, напрягающего все свои силы в попытке поднять гигантский камень, катить его вверх и толкать вверх по склону сотни раз подряд; видение искаженного лица, щеки, прижимающейся к камню, плеча, упирающегося в измазанную глиной глыбу, ступни, удерживающей ее: видение новой попытки — с вытянутыми руками, с двумя ладонями, испачканными землей. И в самом конце этого длительного напряжения сил, измеряющегося пространством без неба и временем без глубины, цель достигнута. И Сизиф видит, как его камень стремительно падает, в несколько секунд достигая того нижнего мира, откуда ему предстоит снова катить его вверх до вершины. И он возвращается обратно к подножию.

Вот именно во время этого возвращения, этого перерыва, Сизиф и вызывает у меня интерес. Лицо, так тесно прижимавшееся к камням, уже само стало каменным! Я вижу, как этот человек спускается вниз тяжелой, но размеренной поступью, навстречу пытке, которой никогда не будет конца. Этот час, передышка, наступающая с такой же обязательностью, как и страдание, — это час сознания. Каждый раз, когда он спускается с высот и постепенно приближается к логову богов, он — победитель своей судьбы. Он сильнее, чем его камень.

Если этот миф трагичен, то лишь потому, что его герой сознателен. И правда, в чем бы заключалась его пытка, если бы при каждом шаге его поддерживала надежда на успех? Современный рабочий каждый день своей жизни трудится над такой же задачей, и судьба его не менее абсурдна. Но трагичной она делается лишь в те редкие мгновения, когда она становится сознательной. Сизиф, этот пролетарий среди богов, бессильный и мятежный, в полной мере сознает свое ужасное положение; вот о чем он размышляет, спускаясь вниз по склону. Ясность сознания — вот что слагает его пытку и в то же время венчает его победу. Нет такой судьбы, которую нельзя было превзойти презрением.

Итак, если спуск с вершины может иногда осуществляться в скорби, то с таким же успехом он может происходить и в радости. Это не слишком сильно сказано. Я снова представляю себе Сизифа, возвращающегося к своему камню, и знаю, что скорбь была в начале пути. Когда образы земли слишком явно всплывают в памяти, когда жажда счастья становится слишком настойчивой, то в сердце человека возникает тоска; это и есть победа камня, это и есть сам камень. Безграничную скорбь слишком тяжело нести. Это и есть наши гефсиманские ночи. Но самые мучительные истины разбиваются в прах, когда их признаешь. Так Эдип в начале своей жизни повинуется судьбе, не сознавая ее. С того момента, как он узнает правду, начинается трагедия. Но в тот же момент, ослепленный и отчаявшийся, он обнаруживает, что единственная оставшаяся у него связь с миром — прохладная ладонь девушки (Антигоны, дочери и сестры Эдипа). И звучит величественная реплика: «Несмотря на множество страданий, мой преклонный возраст и благородство моей души заставляют меня прийти к выводу, что все хорошо».

… Вот способ достичь абсурдной победы. Античная мудрость утверждает современный героизм.

Мы не откроем абсурдность, если не испытаем соблазна написать руководство к счастью. «Что?! Такими трудными путями…» Но мир един. Счастье и абсурдность — дети одной и той же земли. Они неразделимы. Ошибкой было бы сказать лишь, что счастье рождается только из открытия абсурдности. С таким же успехом чувство абсурдности вырастает из счастья. «Я прихожу к выводу, что все хорошо», — говорит Эдип, и слова эти священны. Они рождают отзвук в беспорядочном и ограниченном мире человека. Они учат нас тому, что все — неисчерпаемо, не может быть исчерпано. Они вытесняют из этого мира бога, который явился в него с неудовольствием и предпочтением тщетных страданий. Они превращают судьбу в личное дело человека, которое должны улаживать именно люди.

Здесь заключена вся безмолвная радость Сизифа. Его судьба принадлежит ему самому. Его камень принадлежит ему. Точно так же человек абсурда, осознавая свою пытку, заставляет умолкнуть всех идолов. И во Вселенной, внезапно вернувшейся к своему изначальному безмолвию, начинают звучать мириады удивленных голосов Земли. Бессознательные, тайные зовы, призывы, раздающиеся со всех стороны, — вот неизбежная оборотная сторона и цена победы. Нет солнца без тени, и нельзя не познать ночь. Человек абсурда говорит «да», и посему его усилиям не будет предела. Если есть личная судьба, то более высокого предназначения не существует по крайней мере, кроме одного-единственного, которое он назовет неотвратимым и презренным. Отныне и впредь он будет знать, что он сам — хозяин дней своей жизни. В это хрупкое мгновение, когда человек оглядывается на прожитую жизнь, когда Сизиф возвращается к своему камню, на этой тончайшей грани он осознает, что ряд несвязанных между собой поступков, который стал его судьбой, был создан им самим, совмещен под взором его памяти и вскоре будет скреплен его смертью. Так, убедившись в человеческом — и только! — происхождении того, что принадлежит человеку, слепец жаждет узреть того, кто знает, что ночь не кончается и все продолжает свой путь. Камень все еще катится.

Я покидаю Сизифа у подножия горы! Человек всегда возвращается к своей ноше. Но Сизиф учит верности более высокой, той, что отвергает богов и поднимает скалы. Он тоже приходит к Выводу, что все хорошо. Поэтому вселенная, лишенная хозяина, не кажется ему ни бесплодной, ни тщетной. Каждый атом его камня, каждая прожилка на пропитанной ночью горе — сами по себе целая вселенная. Самого по себе стремления ввысь достаточно, чтобы заполнить сердце человека. Мы должны представлять себе Сизифа счастливым.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *