Производство ткани, одежды        19 мая 2012        47         0

Надзор за прядильным делом

nadzor-pryadilnogo-delaО том, что ткани высоко ценились и что по их качеству и количеству определялись благосостояние человека и его место в обществе, говорит множество указаний, встречающихся на страницах памятников древнеиндийской литературы. В развитых государствах действовали законы, регулировавшие производство пряжи и тканей, гарантировавшие их качество, а также определявшие размер пошлин с разных сортов тканей и меру наказаний за их порчу или похищение.

В «Артхашастре» есть особый раздел, озаглавленный «Надзиратель за прядильным делом», из которого явствует, что профессиональные знания такого надзирателя должны были быть очень высокими. Из раздела «Грабеж» мы узнаем, что штраф, взимавшийся за похищение тканей, был двух видов: меньший — за простые ткани (называемые «более ценными» лишь по сравнению с вещами такого рода, как кожа, бамбук, овощи или глиняная посуда) и в десять раз больший — за похищение тонких тканей, приравниваемых по своей ценности к крупному скоту, людям, домам и золоту.

О правилах окраски и стирки тканей и об ответственности ремесленников и прачек подробно говорится в разделе «О надзоре за ремесленниками», где содержатся указания о штрафах и наказаниях. Наказания (начиная от лишения платы за работу и кончая тем, что отрубали верхние фаланги пальцев) налагались на прядильщиков и ткачей за разные погрешности; есть уточнения, касающиеся ответственности за качество шерстяных тканей,- говорится, что с ремесленников следует брать штраф за небрежное изготовление покрывал из шерстяных тканей и тонкого сукна.

В обществе того времени ткачи занимали низкое положение. Об этом свидетельствует, в частности, содержащееся в «Артхашастре» предписание поселять ткачей вне пределов цитадели, в западной части города, вместе с шерстобитами, плетельщиками матов и кожевниками, а также шудрами, т. е. с представителями общественных групп, искони именуемых низкими. Следует вообще отметить, что ремесленники, как правило, упоминаются в этом правовом кодексе в одном ряду с такими неуважаемыми в обществе людьми, как актеры или публичные женщины, а что касается оплаты труда ремесленников, состоящих на государственной службе, то она, по предписанию, должна быть, например, в 100 раз ниже оплаты надзирателей за деловой жизнью города, в 65 раз ниже оплаты начальников войсковых частей и в 10 раз ниже оплаты астрологов или возниц.

Упомянутое предписание «Артхашастры» свидетельствует о том, что с давних пор ткачи, вероятно, селились колониями (что является чертой, типичной для всех групп ремесленников Индии). Колонии ткачей, видимо, располагались рядом с колониями красильщиков пряжи и тканей, т. е. представителей тех профессий, без которых ткачество не могло бы успешно развиваться. Можно полагать, что поблизости должны были селиться и мастера по орнаментации тканей — набойке, вышивке, аппликации и т. п., поскольку все эти процессы при изготовлении отдельных частей индийской несшитой одежды были (да и сейчас остаются) прочно связанными один с другим, а это диктовало и обязательную взаимную связь мастеров. От назначения вещи и от требований потребителя всегда зависело качество ткани, используемой для данной вещи, размер купона, соотношение его размера с композицией орнамента и со способом его нанесения и т. п., поэтому в течение веков оставались нерушимыми производственные связи между прядильщиком, ткачом, красильщиком и мастером орнамента. Представители этих каст взаимно обслуживали друг друга по традиционной индийской системе «джаджмани».

В какую конкретно эпоху указанные ремесла выделились в самостоятельные отрасли производства, сказать трудно — об этом в памятниках середины и конца I тысячелетия до н. э. прямых упоминаний нет. В «Артхашастре» указывается, что надзиратель, например, за прядильным делом должен заботиться, чтобы требуемые товары выделывались специалистами, но это еще не говорит ни о наличии специализации, передаваемой от отца к сыну внутри касты — определившейся профессиональной группы,- ни о наличии в обществе таких групп, т. е. каст, так как тут же говорится, «чтобы нити из шерсти, рогожи (очевидно, волокна луба), хлопка от хлопкового дерева и льна прялись вдовами, калеками, девочками, монахинями, женщинами, отрабатывающими штраф, содержательницами гетер, старыми царскими рабынями и храмовыми служительницами, прекратившими службу в храмах». Такое множественное перечисление занятых в прядильном деле представителей самых разных общественных групп исключает существование касты прядильщиков. Видимо, в эту эпоху еще не существовало и касты ткачей как определившейся социальной прослойки, потому что в этом же памятнике сказано, что указанный надзиратель может производить (очевидно, организовывать производство) ткацкую работу «также при помощи специальных мастеров…» и направлять «работы по изготовлению холщовых тканей, дукула, шелка, шерстяных и хлопчатобумажных тканей…», но не поясняется, как именно «направлять». Много говорится о требованиях, которые должны предъявляться к качеству работы наемных прядильщиков и ткачей, но ничего конкретного не говорится о существовании и организации их каст, хотя о наличии каст как социального института, как и о наличии ремесленных объединений, упоминается неоднократно.

Судя по этому памятнику, как и по указаниям, содержащимся в других памятниках литературы, можно выявить наличие в деревнях трех категорий ремесленников, представителей необходимых деревенской общине профессий,- горшечников, кузнецов и плотников, оплата труда которых уже в ту эпоху производилась зерном и другими продуктами из хозяйства земледельцев. Ткачество же, возможно, не вышло еще за рамки домашнего промысла, и, подобно тому, как это часто встречается и в современной Индии, изготовлением тканей занимались в деревнях «каждый для себя», а в городах лишь начиналась специализация групп семей или отдельных лиц, которые не выделялись в касту как эндогамную группу.

Возможно, самоопределению этих каст объективно препятствовало и многообразие требований, предъявляемых разными слоями городского населения к качеству продукции ткачей и к стилям орнаментации тканей. Известно также, что процесс ткачества был в какой-то мере связан с рабским трудом, и поэтому не могли сложиться исторические условия, необходимые для возникновения кастовой, т. е. наследственной, специализации в пределах родовых или родоплеменных групп населения или же групп, возникших от смешанных браков между представителями пришлых и местных этносов (этот фактор кастобразования рассматривался и с позитивных и с негативных позиций рядом исследователей, но окончательного подтверждения ни одна точка зрения пока не получила).

Ткачи, к которым, судя по «Артхашастре», предъявлялись жесткие требования, должны были сдавать государству (вероятно, также купцам или торговым гильдиям) продукцию высшего качества — в противном случае был бы невозможен вывоз этой продукции ни в страны Римской империи в качестве «предметов роскоши», ни во многие страны Юго-Восточной Азии, где она издавна славилась своими высокими качествами. Государство в эпоху Маурья заставляло работать для царской казны и занимавшихся домашним ткачеством ремесленников-крестьян под наблюдением местных надзирателей.

Ткачеством занимались в древности главным образом шудры, поэтому все предписания обычного права арьев, относящиеся к шудрам, относились и к ткачам.

Не только в «Артхашастре», но и в трактатах, посвященных другим сторонам жизни, равно как в памятниках буддийской и джайнской литературы второй половины I тысячелетия до н. э., содержатся данные, позволяющие относить тех ткачей, которые не были рабами, наряду с другими ремесленниками, к работникам, именовавшимся «кармакара». В литературе они упоминаются отдельно от рабов, но вместе с тем они и «не принадлежали к полноправным членам этих рабовладельческих обществ и были резко отграничены от остального населения и прежде всего от правящего сословия кшатриев».

В процессе развития и упрочения устоев кастового общества, в процессе оформления каст в среде разных народов страны в I тысячелетии н. э. ткачество — одно из самых важных для жизни общества ремесел — стало, очевидно, считаться занятием, достаточно почетным и для членов . третьей варны — вайшьев. В сборнике санскритских сказок «Панчатантре», датируемом первыми веками н. э. (в IV в. н. э. они уже были записаны), наряду с утверждением, что ткач имеет право только на владение пищей и одеждой, но не богатством, прямо говорится, что ткач относится к вайшьям, и описываются его богатства, украшения и даже умение пользоваться благовониями, притираниями и т. п., что позволяет приравнивать его к «нагаракам» — «культурным горожанам», образ жизни которых рисуют в своих произведениях классики индийской литературы I тысячелетия н. э. Впрочем, можно думать также, что упоминаемый в сказке ткач-вайшья был или главой какого-то объединения ткачей, или вышедшим из их же среды скупщиком, перепродававшим их продукцию.

В эпоху Гуптов, судя по ряду свидетельств, ткачи в Северной и Северо-Восточной Индии были объединены в нигамы, или шрени (что обычно переводится на русский язык как «гильдии»), и каждую из этих шрени возглавлял руководитель — джеттхака, который вместе с членами совета шрени занимался организацией сбыта ремесленной продукции купцам — сеттхи, перепродававшим ее внутри страны и за ее пределами. В эти века шрени ткачей объединялись уже в более крупные организации, называемые «самуха», в которые входили также шрени прядильщиков и красильщиков тканей, что свидетельствует о налаживании взаимной координации действий всех этих ремесленников в пределах империи, а возможно, и об определенном уровне унификации производственных процессов не только в границах империи, но и на более широкой территории, отдельные области которой издревле были связаны взаимными деловыми и культурными отношениями.

Нам представляется, что в областях, где носили традиционную несшитую одежду, т. е. на большей части территории Южно-азиатского субконтинента, к представителям профессий, связанных с изготовлением тканей, а точнее — тканых изделий, предъявлялось больше требований, чем на территории распространения сшитой одежды. Ведь каждый шарф, пояс, купон на дхоти или лунги должны были являться законченным по своему композиционному решению произведением ткацкого и орнаментального искусства, тогда как от длинномерной ткани этого не требовалось.

В литературе, к сожалению, почти нет конкретных описаний отдельных частей одежды и материалов, из которых их изготовляли. Из древнеиндийских, равно как и из раннесредневековых, памятников литературы мы черпаем крайне скудные сведения главным образом о том, что тканые изделия окрашивались в самые разные цвета и что зажиточные люди носили шелковые или тонкие хлопчатобумажные ткани, а бедные — одежду из грубых тканей.

Можно привести ряд упоминаний об одежде и тканях, которые изредка встречаются на страницах этих произведений и не содержат никаких характеристик, хотя взяты из самых разновременных источников: «Они разукрасились, надели прекрасные одежды, нарядились» — середина I тысячелетия до н. э.; «У одного бедного человека была единственная пара целой одежды» — III-II вв. до н. э.; в «Законах Ману» об одежде сказано, что она не подлежит разделу при разделе имущества, что брахман не должен носить старую и грязную одежду, что не полагается носить одежду, использованную другими; «Цари, нарядившиеся в красивые одежды…», «Драупади в прекрасном платье…»; «Спавшая с ее плеч верхняя одежда из белой кисеи представляла как бы… поверхность… океана»- VIVII вв. н. э.; царь «одарил брахманов… одеждой», брахман «украшал свое тело роскошной одеждой», женщин «украшали прекрасные одежды» — XI в. н. э.; «в божественных одеждах и украшениях…» — XI в. н.э. и т. д.

Из всего этого напрашивается только один вывод — что слово «одежда (одежды)» относилось к прямым купонам ткани, предназначенным для употребления в качестве тех или иных частей несшитой одежды: никто из читателей не нуждался в описаниях ее формы или покроя, поскольку форма была одинакова (лишь размеры разные), а о покрое и речи идти не могло, поэтому указывалось и оценивалось только качество ткани, что само по себе определяло степень богатства человека и его место в обществе.

В «Панчатантре» содержится упоминание, отличающееся известной долей определенности,- говорится, что один ткач «изготовлял разнообразные красивые одежды, пригодные для царских слуг…», а другие ткачи ткали грубые одежды. В более позднем сборнике сказок «Шукасаптати» (XII-XIV в.) повествуется о жене деревенского старосты, которая хотела иметь шелковую одежду, а муж отвечал ей: «Мы, пахари, носим рубища из хлопка. У нас и слова такого никто не знает — шелк».

При описаниях одежд богов, небесных танцовщиц, царей, куртизанок, нагараков и т. п. часто встречаются упоминания о шелке, а также о золотых и серебряных тканях. Последнее позволяет предполагать, что уже в древние времена в Индии умели изготовлять златотканые и сребротканые изделия. Очевидно, это была парча, подобная той, которую изготовляют традиционным способом и в современной Индии: для основы используют шелковые нити, а для утка (или тканого орнамента) — шелковую нить, обвитую тончайшей золотой или серебряной канителью. Возможно, именно о парче говорится и в драме «Глиняная повозочка»: «Коль хочешь получить ты новый плащ, расшитый сотнями блестящих нитей».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *