Теоретические вопросы        13 декабря 2013        91         0

Натуралистический гуманизм

1386905589_naturalisticheskii-gumanizmНе составляет особого труда определить, когда какая-либо философия приспосабливает истину к безопасности, и к тому же это занятие предоставляет все рискованные удовольствия, связанные с расследованием. Уличающее обстоятельство бывает двух родов: либо теория не делает некоторых выводов, которые, тем не менее, логически из нее следуют, либо же, напротив, делаются такие выводы, которые из нее логически не вытекают. В первом случае происходит резкая остановка как раз на подходе к утверждениям, влекущим наказания; во втором — появляются конформистские утверждения, не имеющие никакой опоры в собственных допущениях теории. Логическое несовершенство теории показывает, что создание ее происходило при участии чего-то, не имеющего отношения к науке.

Рассмотрим теперь конкретный случай. В 1951 г. в октябрьском номере журнала «Гуманист» появилась статья, показывающая, что происходит, когда к интеллигентам обращаются с просьбой изложить их личную философию. Автор этой статьи мистер Уоррен Аллен Смит беседовал с несколькими писателями, которых он ознакомил с семью типами гуманизма. При этом он просил их дать ответ, под каким из этих типов они согласны подписаться. (Один из типов гуманизма был назван «коммунистическим гуманизмом», и, как нетрудно себе представить, мистер Смит не нашел желающих примкнуть к этому типу.) Ответы были заполнены протестами против «наклеивания ярлычков» и ритуальными жестами в сторону семантики; но некоторые были готовы присоединиться к «натуралистическому гуманизму» самого мистера Смита, а остальные соглашались принять это как философию bona fide.

Вот что представляет собой натуралистический гуманизм по определению мистера Смита: «…эклектический набор убеждений, порожденный современным веком науки и основанный на вере в высшую ценность и самоусовершенствование человеческой личности, отличается от теистического гуманизма своим неприятием сверхъестественного в любой форме, от атеистического гуманизма — своим оптимизмом и относительным агностицизмом, которые он предпочитает абсолютному атеизму, а от коммунистического гуманизма — своим противодействием любым убеждениям, не основанным на свободе и значении личности».

Среди писателей, которые, по утверждению мистера Смита, письменно солидаризировались с этой точкой зрения, были Конрад Эйкен, Ван Вик Брукс, Стюарт Чейз, Генри Хэзлитт, Грэнвилл Хикс, Макс Лернер, Джон Дьюн, Джеймс Т. Фаррелл и Джулиан Гексли, Уолтер Липпман, Арчибалд Мак-Лиш, Томас Манн, Бертран Рассел и Джордж Сантаяна оказались «сочувствующими» этой концепции — это значит, что им по душе концепция, но не название. Во всяком случае, этот список показывает, что натуралистический гуманизм — это теория, имеющая хождение не только среди профессиональных философов, но что она получила распространение в широких кругах интеллигенции.

При чтении того определения натуралистического гуманизма, которое дано мистером Смитом, особое внимание обращает на себя благочестивая и почтенная терминология. Здесь налицо все великие шибболеты философии среднего класса: «эклектический», «современный век науки», «вера», «человеческая личность», «свобода и знание личности». Эти термины имеют два ряда антонимов. Если вы подставите «систематический» вместо «эклектический», «средневековая эпоха религии» вместо «современный век науки», «откровение» вместо «вера», «человеческая душа» вместо «человеческая личность» и «подчинение» вместо «свобода и значение личности», то вы получите характерные понятия феодальной идеологии, которую уничтожил средний класс в XVII—XVIII вв. Если же вы теперь возьмете в качестве второго ряда терминов «систематический», «век господства человека над физической природой и обществом», «наука», «человеческий организм» и «удовлетворение потребностей человека посредством совместной общественной жизни», то вы получите характерные социалистические понятия, которые, по-видимому, в свою очередь, сменят философию среднего класса.

В этих взаимоотношениях есть тонкая диалектика, поскольку последний ряд понятий явно заимствован из двух других и сумел объединить полученный подобным образом материал. Однако понятия, выражающие натуралистический гуманизм, хотя и облечены в столь же почтенные термины, как и те, которые применяются при рекламе и коммерческой информации, свидетельствуют об упорном желании не оказаться ни в феодальном, ни в социалистическом лагере. Последняя часть определения мистера Смита отвергает «коммунистический натурализм» не только по причине прямого политического давления, но и потому, что две теории представляют различные исторические эпохи и антагонистические социальные системы.

Этот конфликт эпох и систем замечательно выражается в том, как мистер Смит в своем определении обращается со средневековой философией. В его обращении — очаровательная смесь презрения и нежности к поверженному врагу. Здесь налицо также логическое противоречие. Нам говорят, что натуралистический гуманизм отвергает «сверхъестественное в любой форме», нам также говорят, что для него характерен «скорее относительный агностицизм, чем абсолютный атеизм». Это последнее утверждение напоминает девушку, которая предпочитала бы быть скорее относительно девственной, чем абсолютно беременной; пожелать этого легко, а вот достичь трудновато. Если вы являетесь только относительным агностиком, то вы можете иногда отходить от агностической нормы; а если отходите от агностической нормы, то вам остается либо теизм, либо атеизм. Это значит, что, освободив эти доктрины от словесной оболочки, мы можем сказать: «Если вы не вполне уверены, что бытие бога ни доказано не может быть, ни опровергнуто, то тогда остается вероятность того, что вы убеждены в возможности доказательства или опровержения этого».

Как известно, понятие о боге есть понятие о сверхъестественном существе. Таким образом, если натуралистический гуманизм отвергает «сверхъестественное в любой форме», то он должен также опровергать и понятие о боге. Он должен придерживаться убеждения, что бога нет. Но это будет тогда «абсолютный атеизм», которому уже, однако, был предпочтен «относительный агностицизм». Совершенно ясно, что мы не можем придерживаться всех этих доктрин одновременно — во всяком случае, не можем логически. Если же мы придерживаемся их всех одновременно, то причины этого будут уже за пределами логики.

В действительности так оно и есть. Эти причины, говоря точнее, коренятся в истории. Отказ от «сверхъестественного в любой форме» представляет собой современное отражение взглядов среднего класса в его революционный период, когда материалистические элементы, которыми они были чреваты и которые в них правильно сумели распознать инквизиторы, на некоторое время выдвинулись на первый план. Но эти элементы были сразу же отодвинуты на задний план, как только они стали угрожать разоблачением природы среднего класса. Вот почему фальсификаторы, которые не могут позволить себе ни быть явно обманутыми, ни явно впавшими в ересь, должны принять «скорее относительный агностицизм», чем «абсолютный атеизм». Они не принимают сверхъестественное слишком серьезно, но в то же время и не относятся к нему чересчур легкомысленно. Хотят избежать и насмешек со стороны друзей, и ареста со стороны полиции.

Таким образом, в натуралистическом гуманизме, приспособленчество налицо. На нем лежит несмываемая печать его буржуазного происхождения вплоть до допущения внутренней непоследовательности — лишь бы иметь возможность говорить «правильные вещи». Наиболее характерной его чертой является забвение всякого экономического источника, его вера в то, что он появился на свет во всеоружии как порождение плеяды просвещенных умов. Здесь мы уже видим столь искусное приспособленчество, что столкновение между истиной и соображением безопасности произошло без всякой травмы, даже, казалось бы, незаметно.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *