Теоретические вопросы        29 декабря 2013        40         0

Неизменность против изменения

1388309966_neizmennost-i-izmenenieЭта часть статьи будет представлять собой попытку ответить на все пять вопросов утвердительно. Это то самое «да», которое, хотя и не является Вечным, как у Карлейля, все же однажды должно быть сказано. Это односложное ободряющее слово стоит того, чтобы его произнести, тем более, что оно подкрепляется аргументами. К тому же наши убеждения относительно хода истории сомнений никаких у нас не оставляют, что человечество, решая эти проблемы, достигнет весьма наглядного успеха. Пока перешептываются лингвисты и покашливают логики, история, издавая менее деликатные звуки, все приводит в порядок.

Несомненно, что для тех из нас, кто является участниками процесса, поступательное движение идет по пути, не имеющему ясного назначения; в известном смысле это движение охватывает все будущее развитие человечества. Но в середине двадцатого века мы достигли уже значительных вершин и нашему ясному видению больше мешают бури, чем малая высота. Позади лежит то, что мы уже покорили, — разумеется, частично — физическая природа, а также наука и философия, сделавшие это покорение возможным. Впереди — предстоящее покорение общества, т. е. наше окончательное господство над собой. А дальше простирается бесконечный Эдем, где нет роковых плодов и где люди не обречены на грехопадение.

Полагаем, что это своего рода гуманизм, но такой, который не ограничивается рамками современной эпохи и не прикован ни к какому прошлому. Он предполагает обсуждение философии с учетом унаследованных идей и современных дискуссий, но при этом, насколько возможно, — в свете грядущих событий. Пять вопросов, которые, как мы видели, вытекают из более общих вопросов миссис Никсон, распадаются на три группы:

1) проблема изменения,
2) проблема познания и
3) проблема моральной ценности.

На последующих страницах каждая из этих групп является темой самостоятельного раздела. Эти проблемы могут возникать в любом порядке, поскольку философия — своего рода шар, на который можно взойти с любой точки его поверхности. Однако избранная нами последовательность — от космологии к этике — по-видимому, имеет тенденцию к кульминации, но, во всяком случае, считаем бесполезным вдаваться в рассуждения об этике, не узнав сначала, что изменение к лучшему возможно. Иными словами, если наши выводы ложны, то остальное рассуждение можно отбросить.

Итак, начнем с реальности и природы изменения, и думается, что здесь следует кое-что сказать о проблеме вообще, прежде чем мы перейдем к рассмотрению существующих теорий. Пожалуй, лучше всего начать с некоторых трудностей, которые люди обнаруживают в представлении о постоянном изменении мира.

Одна из этих трудностей в том, что когда мы говорим, что мир постоянно изменяется, то мы тем самым утверждаем (согласно логической эквивалентности), что ничто не вечно, за исключением, возможно, самого мира. В той мере, в какой мы любим многообразие, это весьма приятное представление: отсюда вытекает, что вселенная, какова бы она ни была, не будет нудной. Но ведь на деле-то, хотя мы и любим многообразие, мы также любим, чтобы что-то оставалось неизменным. «Утверди нам дело рук наших», — восклицал псалмопевец, которому хорошо было известно могущество этого желания. Стремление к безопасности, которая, как иногда кажется, лежит в основе всех человеческих желаний, неизбежно связывается с идеей о чем-то неизменном. Если вы по тем или иным причинам не обращали внимания на это обстоятельство, то попробуйте вообразить, какие ужасы творились бы во вселенной, которой правит слепой случай, где не происходит ничего, кроме неожиданностей.

Неизменность весьма привлекательна, так как соответствует нашему стремлению к безопасности: это усиливается еще тем обстоятельством, что изменчивость мира, которую мы каждодневно ощущаем, не особенно удовлетворяет большинство людей. Обреченные на бедность, болезни и войну, они на основании медленного или головокружительного течения своих жизней извлекли из этого урок (или считают, что извлекли), что время губит всякую надежду. Вот почему изменение имеет дурную славу. Возникает ощущение, что эта вселенная пространства и времени, этот лихорадочный процесс, этот несокрушимый прилив являются некоторым образом врагами человека. А поскольку полнейший пессимизм — это участь людей (подобных Шопенгауэру), которые в действительности не переносят особых страданий, то обычный человеческий ответ сводится к представлению о вселенной вне времени и пространства, где имеются некоторые установленные и неизменные сущности.

Наиболее знакомые примеры такого представления можно найти в религиозной литературе, где непреложные сущности имеют тенденцию превращаться в довольно похожих на нас существ. И все же возможно населить эти высоты абстракциями: истина, красота и доброта могут пребывать там, подобно Беатриче в небесной розе. Каковы бы ни были эти сущности, они все до одной представляют собой проекции неудовлетворенных или жестоко обманутых желании в этом мире времени. В своей проецированной форме они являются, как мы любим выражаться, «вечными» и дают нам возможность злорадно намекнуть времени, что ему не удалось нас обмануть. Кипение его вод оказалось, в конечном счете, просто пеной, и оно не имело власти над географией нашей любви.

Но у нас есть и другие поводы для культивирования неизменности. Борьба внутри человечества настолько обострилась и принимаемые решения являются настолько ответственными, что для нас становится все менее и менее подходящим продвигаться вперед с помощью прагматического метода проб и ошибок. Старомодный «сам пробивший себе дорогу делец», который был так непроходимо невежествен в социологии, что никак не мог понять своего собственного успеха, всегда предполагал, что причина этого — и его способности придумывать удачные планы. Трудно, однако, ставить на карту свою жизнь, рассчитывая исключительно на этот таинственный талант. Когда наступает час великих решений, вы начинаете искать чего-то определенного, на чем бы эти решения могли основываться. Вы начинаете ощущать, что есть закон выше нашего закона, истина — выше нашей истины, и на этом языке похвальный эпитет «выше» означает такой порядок существования, который является неизменным и только приблизительно достижимым в пределах пространства и времени.

Подобным образом и в таких выражениях, которые, будут знакомы всем, злополучный разрыв между желанием и осуществлением превращается в разрыв между двумя мирами. То, что начиналось как социология, превратилось в метафизику, и в этот момент профессиональные философы (если мы можем так их называть) принимаются за свою задачу — привести все представления в связный вид. Это то самое представление, которое изучается, начиная с первой блестящей концепции Платона — очень длительное время, но далеко не такое длительное, как социальная агония нашей расы.

Именно потому, что эти трансцендентальные философии, тяготеющие к вечным мирам и вечным существам, выражают чаяния человечества, они заслуживают почтительного обхождения. Проблема заключается в том, чтобы уничтожить метафизическую почву, не повредив находящихся в ней ценностей. Это деликатная, но необходимая операция. Ведь до тех пор, пока считается, что ценности вечно реализуются этим иллюзорным путем, они будут иметь тенденцию не реализовываться в наших настоящих жизнях. Пожалуй, наивысший пафос заключается в том, что мириады людей, которые редко имели то, чего им хотелось, тем не менее воображали, что ценность все время находилась у них под боком.

Эти люди, побуждаемые борьбой и разочарованием и даже (так-иногда казалось) логикой, выдвинули понятие «постоянство» в противовес изменению. Эта попытка понятна. Но она тем не менее ошибочна, и в руках раболепствующих теоретиков она дает правителям возможность препятствовать именно тем изменениям, которые принесли бы максимум пользы.

Если так рассматривать этот вопрос, то он приобретает в какой-то степени привлекательность и интерес личной практической проблемы. Представляется, что мы могли бы разделить рассуждение на три стадии:

1) взгляд, который был некогда господствующим и все еще играет большую роль, — что вселенная на самом деле неизменна, а изменение — лишь обманчивый призрак на ее поверхности;
2) противоположный взгляд, все еще господствующий, но уже не играющий столь большой роли, — что вселенная — весьма слабо организованный поток;
3) взгляд, согласно которому неизменность и изменение необходимы друг для друга, и если взять эти два принципа вместе, то этого достаточно, чтобы описать вселенную такой, как она есть.

Первый из этих взглядов унаследован от некоторых английских и американских философов, опиравшихся на Гегеля и на немецкий идеализм вообще. Второй взгляд направлен против первого, представляет собой прагматическую философию, родоначальником которой был Джемс, но которая с тех пор перешла (с увеличением респектабельности) в основное русло эмпиризма. Третий — кое-чем обязан Уайтхеду в двадцатом веке, но гораздо больше — Марксу и Энгельсу в девятнадцатом.

Вселенная, до тех пор, пока мы в ней живем, — это наша вселенная. Давайте на некоторое время считать ее своего рода церковным приходом и посмотрим, что же действительно происходит «в этой части страны».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *