Теоретические вопросы        02 декабря 2013        54         0

Об индивидуальном бытии и его отчуждении

Идея clinamen в целом, не рассматривалась в истории философии как фундаментальный принцип, который может получить все новые и новые конкретные формы в связи с анализом новых, неизвестных древности явлений. Единственным мыслителем, увидевшим в clinamen более глубокую коллизию бытия, был Маркс. Юношеская диссертация Маркса «Различие между натурфилософией Демокрита и Эпикура» — памятник раннего, левогегельянского периода в духовном развитии Маркса, но уже здесь льва можно узнать по когтям. Маркс видит в clinamen гегелевские категории, еще не поставленные с головы на ноги. Но при этом, в отличие от гегельянцев левых, гегельянцев и всех вообще философов, анализировавших античную атомистику, Маркс исходит из вопрошающей, обращенной в будущее, стороны воззрений Демокрита и Эпикура, из апорий и противоречий, из того, что требует для решения новых и новых эмпирических данных и логических конструкций. Тем самым Маркс раскрывает в античной атомистике то, что ее соединяет с современной наукой, потому что, их соединяет не близость позитивных решений, не общие полки статической системы, куда ставят рядом старое и новое, а связь между старыми вопросами и новыми ответами.

К числу таких старых вопросов принадлежит вопрос об индивидуальном бытии и его отчуждении. Он соединяет идеи Эпикура не только с наукой современной, но и с ее социальным эффектом, у самого же Маркса этот вопрос оказался чрезвычайно важным для той идейной эволюции, которую он пережил в 40-е годы.

Какие же фундаментальные вопросы видит Маркс в эпикуровой концепции clinamen?

Прямая линия, которую описывает падающее тело, — это не совокупность тел, а совокупность мест, в простейшем случае — точек. Притом точки, из которых состоит прямая линия, лишены самостоятельности, прямая линия поглощает их и они исчезают в этой линии. В точках не происходит ничего, что отличало бы тела от точек, в чем проявлялось бы нечто специфическое для тела. «Всякое тело, — пишет Маркс, — поскольку мы его в движении падения рассматриваем, таким образом, есть не что иное, как точка движущаяся, и не самостоятельная притом точка, индивидуальность свою теряющая в известном бытии — описываемой ею прямой линии»

Далее он приводит замечание Аристотеля по поводу пифагорейских конструкций — поверхность образует движение линии, линию образует движение точки. В таком случае движение монады тоже образует линию. Если так, если движение монады или атома состоит только в переходе из одной точки в другую, то атома, в его отличии от пространства, уже нет. «Вывод из этого как для атомов, так и для монад, ввиду их постоянного движения, был бы, что не существуют ни монады, ни атомы, а уничтожаются в прямой линии…».

Маркс говорит, что отклонение от прямой линии атома — это не особое, частное, случайное определение, а выражение закона, проходящего через всю философию Эпикура. Лукреций, по мнению Маркса, «утверждает справедливо, что отклонение преступает fati foedera (законы судьбы) и применяет это тотчас же к сознанию, так что можно сказать об атоме, что отклонение именно есть нечто в груди его, что может бороться и сопротивляться». Имеет в виду стихи Лукреция о сопротивлении человека внешней силе:

… все же в груди нашей скрыто
Нечто, что против нее восстает и бороться способно…

Бунт против fati foedera в груди атома, аналогичный способности бороться, сосредоточенной в груди человека, не только метафора. Для Эпикура этот бунт ломает абсолютный естественнонаучный фатализм и освобождает человека. Поэтому обобщение «бунта» — отнюдь не произвольное сближение различных по своей природе явлений. Вместе с тем и в самой физике проблема индивидуального бытия — реальная проблема. Она проходит не только через эпикурейскую философию, но и через современную науку, и это позволяет увидеть ограниченность эпикурейской философии «бунта».

У Эпикура индивидуальное бытие имеет оборонительный характер. «Таким образом, целью деятельности является абстрагирование, уклонение от смятения и боли, атараксия». Современная концепция индивидуального бытия — иная, динамическая, активная. И не только в части морального идеала, но и в части современного идеала физического объяснения. Наука рассматривает элементарные частицы отнюдь не в качестве пассивных и игнорируемых макроскопическими законами мироздания (такую роль отводила частицам классическая термодинамика). Но современная наука уже не ограничивается констатацией «локального бунта» частицы, локальной неопределенности ее динамических переменных. Локальный бунт становится началом цепной реакции, он изменяет ход макроскопических процессов. Более того, только в том случае, когда локальный бунт меняет макроскопическую мировую линию (относительно макроскопическую: речь идет о треке частицы, о следе на фотопластинке), только тогда локальное происшествие становится физически существенным.

Мы сталкиваемся с фундаментальной особенностью науки: она всегда дает больше, чем у нее просят. Какие бы прикладные, технические или моральные задачи перед ней ни ставили, наука отвечает более общими поворотами. Бегство от объяснения ad hoc, стремление к внутреннему совершенству, к той общности решения, которую Пуанкаре называл изяществом, — неотъемлемая черта науки, и она, решая прикладные задачи, всегда старается следовать примеру Геркулеса, повернувшего течение реки, чтобы удовлетворить практическую просьбу Авгия. Для Эпикура, как и для Лукреция, движущим стимулом творчества было стремление очистить сознание человека от страха перед смертью и богами, но мысль Эпикура шла к более общим физическим концепциям, которые не могли еще воплотиться в однозначные и достоверные результаты, и, с другой стороны, могла найти моральный эквивалент не в пассивном уклонении от боли, а в активном преобразовании жизни. У Лукреция такое расширение физических и моральных выводов усугублялось поэтической влюбленностью в природу и активным общественным темпераментом.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *