Врачевание и погребение        09 ноября 2016        74         0

Обманы и утаивания жрецами

obman-i-utaivanie-zhrecami

Пользуясь угрозами и обещаниями, как средствами укрепления полновластия, жречество, для той же цели, прибегало также к утаиванию и обману, чему мы уже встречали примеры. Во всяком случае, нельзя принять, что жречество неизвестно откуда возникло и приобрело власть над остальным народом путем утаивания и обмана, что религия, таким образом, есть «изобретение хитрых попов». Скорее, напротив, это условия первобытной кочевой жизни в связи с обособлением классов укрывали больного и его опекателя от глаз членов орды и, таким образом, сохраняли тайну эксплуатации. И смотря по ступени развития и особым обстоятельствам,— на передний план выступало то утаивание, то обман, поскольку вообще они друг от друга могли отделяться. Рассмотрение погребения мертвых нам доставило примеры этому в большом изобилии. Но и жертвенный культ вообще дает тому подтверждения. Мы напомним лишь о том, как старательно заботилось жречество об явственном отличении мест жертвований; но в то же время само удалялось в тишь лесов, склонов гор, болот, топей, пустынь, одним словом в уединение для того, чтобы укрыть тайну своего отношения к жертве от глаз непосвященных.

У центрально-австралийских племен (Ратцель, I. стр. 346) могилы лежат обычно «в стороне», у тех мест, куда, насколько возможно предвидеть, никогда немыслимо перенесение стоянки. Пусть себе культ будет загнан в бесплодные, негостеприимные зоны, для жреца, который получает жертвуемые припасы, это никакой не играет роли.

Встречающийся у низших народов обычай при смертном случае покидать место события есть обычай очень стародавний. Он возник непосредственно из условий первобытной эпохи с ее кочевым образом жизни, когда к беспрестанной перемене места еще вынуждала необходимость добывания пищи. Позже уходили от места смерти частью по представлениям жреца, а частью также и для того, чтобы избегнуть опасности заражения болезнетворными частицами; в общем одно с другим совпадало в идеологии, так как заболевание толковалось, как вселение злого духа в человека.

Сообщается о мачейэн восточной части Перу, очень примитивном индейском племени, что они не из страха перед духом умершего покидают свою хижину при смертном случае, но из страха заразиться болезнью умершего. О том же самом слышим мы и относительно племени ведда на Цейлоне; однако подобные сообщения, по никоторым причинам, должны быть принимаемы с осторожностью. Во всяком случае, и опасность заразы, по всей вероятности, не представляла ничего неведомого для упомянутых дикарей.

О негритосах говорит Ратцель, (I. стр. 430), что они выказывают большой ужас перед тем местом, где умер кто-нибудь из их соплеменников. Подходы к месту погребения заграждаются, место покидается, и оповещается вся округа. Кто дерзнул бы ступить на проклятое место, тот был бы наказан смертью.

Жрец удаляет народ из соседства с местом жертвований и сам удаляется в сторону от жилых мест. Жилище жреца, который большей частью разделяет обиталище с умершим или духом или богом, само по себе соответственно расположено или так устроено, что тайна культа пребывает сохранной.

Полковник фон-Штюмер посетил духа Ньявинги в земле Мпороро; он пришел в его дом, где ему было сказано, что дух находится за стеной, пред которой он, Штюмер, сидит. Выслав вон всех цветнокожих. полковник потребовал, чтобы дух пред ним явился. Это исполнилось. Дух показал, что его зовут Ньявинги и что он дочь бога солнца Кассова. Ее местожительство в облаках, но она является на землю и может быть сейчас, здесь, а в следующий момент быть в Букобе. Человеческих родителей у ней нет, смерти она не подлежит. На земле должна она принимать человеческую пищу; она пьет молоко. Ее одеждой являются облака, ее ударом молния. Она владычествует над Мпороро, но и европейцы тоже ее дети. Фон-Штюмер незаметно произвел в хижине перестановку, убрал разделявшую его стену и нашел за ней перед собой молодую стройную женщину Мхима… Она продолжала ловко разыгрывать свою роль дальше. Она сказала Штюмеру, что богиня Ньявинги не может быть видима ни одним смертным; она унеслась в облака. А сама она — человек, служительница богини, — уста султанши. Чрез нее узнает народ, чего хочет Ньявинги.

За стеной, которая отделяет друг от друга людей и богов, ничего другого нельзя никогда усмотреть, кроме жреца и жречества. Цель всей мистификации есть беспрепятственное присвоение приносимой жертвы, а в дальнейшем запугивание и обман легковерной массы, стремление к могуществу и к господству над умами. Для того, чтобы легче достигать обмана непосвященных и не зависеть только от собственной ловкости в производстве фокусов, чревовещании и вызывании всевозможных иллюзий у почтеннейшей публики, жрец держит при себе помощников и учеников, содействие которых при «представлениях» — иначе нельзя и назвать выступление, например, африканских фигляров — для людей остается открытым. Свидетельств об этих фактах, прочесть о которых можно во многих описаниях путешествий, мы можем здесь и не приводить, равно, как и не входить в подробное изображение деятельности многочисленных тайных союзов, именно в Африке и в области Южном моря, цель которых заключается тоже в использовании сообща стоящего вне их круга народа.

В области Южного моря существует знаменитый Дук-Дук, о котором среди других авторов сообщает также Паркинсон. Тайные союзы существуют повсюду и в Африке. Нельзя сказать, чтобы какие-нибудь великие тайны скрывались за этой вольнокаменщиной. Цель их использование не членов, и каждый раз заканчиваются их собрания роскошным паром. Члены Дук-Дук имеют свою великую свиную трапезу. В других местах предпочтением пользуются овцы или волы. Средоточие культа Нгой в речной области Огове, читаем мы у В. Шнейдера, «образует не чистоплотный каннибализм; отвратительные оргии кончаются обычно трапезой с овечьим или куриным мясом. Женщины поддерживаются в вере, что Нгой поедает это мясо, и они на этом, вероятно, основании воздерживаются от названных мясных блюд. Они же не должны произносить даже имени Нгой; и если они случайно его слышат, то скорей затыкают себе уши и поспешно бегут прочь. Если вступает в селение дух, переодетый главарем союза, то женщины запираются в хижины и забиваются в самые темные углы».

В противовес тайным обществам мужчин женщины тоже имеют свои союзы и общины сестер и, по сообщениям, вполне правдоподобным, оказывается, проявляют совершенно такую же способность хранить молчание, как мужчины.

Жрецы сами так мало проникнуты моралью, как мы ее понимаем, что характеристика, которую Ратцель (I, стр. 440) дает духовидцам (духов, разумеется, может видеть только жрец), игорротов является должно быть подходящей не только для этих малайцев, но в известной степени вообще для жречества низших народов: «это обычно самые храбрые, самые бывалые и беспутные малые своего племени, которые используют свое влияние для ублаготворения своего желудка. Их церемонии заключаются в исполосовании лиц и в вывихивании членов, так, что становятся дыбом волосы. И у большинства племени дайяков все это тоже сплошь да рядом заведомо безнравственные люди».

Высшие жрецы, которые состоят на служении высшим духам богам — духам покровителям более крупных культовых объединений с соответственно большим могуществом и более продолжительным существованием — в этом отношении подлежат не иной оценке, чем низшие.

Следовало бы упомянуть, что жрецами тут и там содержатся «священные» животные, которые выдвигаются ими как бы в качестве получателей жертвенных даров. По видимости питается божество, которое избирает тело животного себе в обиталище. Принесенные продукты питания суть те, которые могут быть вкушаемы также и людьми. Это говорит и В. Шнейдер достаточно ясно, например, там, где он упоминает о тех тысячах священных змей, обладанием которыми может похвалиться Вайда. «Им же приносятся в жертву куры, которые, однако, по всей вероятности, большей частью перекочевывают в кухню живущих в непосредственном соседстве со святилищем жрецов (Цоллер, Камерун, том I, стр. 53). И далее (Шнейдер, стр. 154): Живущий у озера Танганайка дух, Ванембе, ублаготворяется только львами, тиграми и змеями. Его святилище представляет из себя обширный зверинец для этих диких зверей, которые кормятся служителем духа десятиной от стад быков и овец с окрестных селений». Что удивительного, что некоторые Музиму — духи той же страны — любят принимать звериный образ? Так «вабенда у Карена принимают каждую змею за превращение или явление их верховного Музиму Мсомвера». (Питающиеся человеческим мясом лошади, в греческой мифологии).

Так как, стало быть, божество может вселяться в животных и, вещая устами жреца, очень легко с ним отождествляется, чему колдуны не мало содействуют путем употребления масок и переодевания — между прочим и в зверей,— то люди склонны бывают верить в способность превращения отмеченных «даром духа» лиц: именно в то что они могут принимать образ животного». Немецкому оборотню или человеку-волку соответствуют африканские люди-львы, люди-тигры, люди-леопарды, люди-крокодилы, люди-слоны, люди-гиены». «По всей Абиссинии считаются будда или рабочие железоделатели за существа, которые с помощью сатаны вселяются в хищных зверей, днем они ведут себя, как и другие люди, а ночью они становятся ненасытными, кровожадными волками, умерщвляют своих врагов и высасывают из них кровь. Один будда сильнее и ловче в вампирном искусство, чем другой, и народ знает, кто на это особенно горазд (Шнейдер, стр. 235 и 236)». Вплоть до наших народных сказок доходит представление о том, что цари, князья и принцы при случае путем околдования превращаются в зверей. В сказке «О снегурочке и розочке», чтобы только назвать одни из многих примеров, в заключение медведь по его расколдовании оказывается принцем.

Та готовность, с которой обычно дикарь, преданный вере в духов, отдаст себя в жертву намерениям своего духовного эксплуататора, являющимся часто как бы глумлением над его легковерием, для наших понятий есть нечто заходящее уже через чур далеко. Во всяком случае, борющиеся ведь, в конце концов, за свое существование служители божьи умеют всякими средствами проводить свои притязания. Вполне естественно, что вадшагга верит, что если он не будет достаточно приносить жертв своим умершим предкам, то эти последние нашлют на него болезнь и смерть, украдут у него коров и овец или нападут на него ночью (Кунов. Религия, стр. 73). Месть духа есть в действительности месть жреческой клики.

Мы находим далее веру в то, что обыкновенные смертные должны ослепнуть, если они увидят божество, или должны за свое любопытство поплатиться жизнью. Этот ужас испытывается не без реального основания. У некоторых племен Африки лесной черт зовется Нда (В. Шнейдер, стр. 128). «Он покидает свое темное обиталище лишь при наступлении необычайных событий и вступает в селение всегда ночью. Доверенный человек, которым он пользуется для этого наваждения, обычно бывает так закутан в листы пизанги (банана), что невозможно бывает признать в нем человеческое существо. Его свиту составляют молодые члены тайного союза Нда, которые пляшут по улицам под жалобные модуляции флейтообразного инструмента. Горе женщине, которая была бы так неосторожна, чтобы увидеть Нда или вскользь хотя бы взглянуть на него: она была бы по всей вероятности забита на смерть. Этот мнимый черт большой любитель рома, который ему неукоснительно подается из каждой хижины, в которой таковой имеется. Далее он ярый вымогатель и грабитель; как только в селения умрет какой-нибудь человек, занимающий видное положение, он похищает в сообществе со своими союзными братьями столько овец и коз, сколько требуется для большого пиршества».

Для сравнения приведем следующее: в немецких сказаниях братьев Гримм говорится о древнегерманской богине Герта: «на одном острове в море (Рюген) лежит заповедный, ей посвященный, лес. Там стоит ее колесница, покрытая покровами к которой приближаться могут только жрецы, и из них только один знает, когда богиня появится в колеснице. Два вола везут повозку. Жрец благоговейно идет вслед. Куда только прибывает колесница и где только богиня удостаивает пребывать, там радость и счастье. Оружие покоится, железо остается в ножнах. Божий мир продолжается до тех пор, пока жрец не едет обратно в святилище. В одном, лежащем в стороне, озере, колесница, ее покров и само изображение богини моется, а всех слуг, которые при этом служат, озеро поглощает. Священный ужас и мрак витает, поэтому, над существом, лицезреть которое могут только люди, обреченные на смерть».

Что нельзя глядеть как божество кушает, это одна из наивысших заповедей культа. Безапелляционно, например, поступают в этом отношении, обоготворяющие себя негритянские князья. Личная домашняя обстановка короля Лоанго скрыта от недостойных взоров его подданных. Его величество кушает и одном крепко замкнутом покое и кто его увидит за едой тот обречен на смерть. Это злополучие постигло однажды любимую собаку короля также ребенка, который, по несчастному случаю вошел в царскую столовую; его кровью был обрызган лейбфетиш владыки» (Шнейдер стр. 102).

Жрец один состоит с обслуживаемым им духом в таких интимных отношениях, что может его звать и может видеть. Для любопытных у малайского жреца имеется испытанное средство: лимонный сок с имбирем и перцем составляют важную составную часть «одуряющего сока, который будучи пущен в глаза, даст видеть духов» — Доброго аппетита!

Против грозящей человеку со стороны духов опасности жрец, разумеется, есть призванный советник и помощник. Чтобы дух не видел кого-нибудь, нужно сделать себя незаметным, одевая не бросающиеся в глаза одежды, раскрашивая лицо, остригая на голове волосы и бороду, облекая себя в знак траура во вретище и посыпая пеплом себя. Это рекомендуется специально на первое время по смерти индивидуума, когда дух — во время периода опекания — еще «бродит».

Если, стало быть, жрец пользуется теми благостынями, которые предназначаются для его духа, то с другой стороны положение для него иногда не совсем бывает безопасным, когда невидимый не удовлетворяет своим обязательствам по отношению к своим поклонникам. Тогда ответственность падает на его земного представителя. Правда, жрец знает уловки и распространяет о духах и о том свете воззрения такие, что религиозная идеология — чем она большей частью и является — очевидна для всякого оказывается продуктом стремления вывернуться прижатого к стенке жреца. Но иногда действительно дело доходит до подступа с ножом к горлу. В особенности напомним здесь о фактах, которые приводит В. Шнейдер относительно дождевых докторов (стр. 263).

«Эти Аммагкира авемоуля. как их называют у племени коза, зачастую себя самих обманывающие обманщики, грезят о «воздушных воинствах» и стоят к ним в отношениях доверенности. Они пользуются счастьем, пока им удается различными уловками и неудобоисполнимыми требованиями держать простоватый народ в благодушном и доверчивом ожидании милостивого усмотрения неба. Они приносят в жертву духам голову скота, которую им посылает главарь, предоставляя духам собранную в сосуд кровь и определенные части мяса; главную же часть мяса они могут использовать для себя. Если через три дня обещанный эффект не наступает, то, значит, жертвенное животное было не беспорочно, быть может, слишком Старо, слишком тоще или не той, какой следовало, масти. Вот дождевых дел мастер грезит о прекрасном быке и, если он встречает противодействие владельца, то приносит жалобу народу: «моя власть связана скупостью и упрямством того человека». Упорство в отказе стоило бы жизни любителю быков. Таким образом, одно животное за другим отправляется на место жертвоприношения, или что то же, на кухню дождевых дел мастера. А этот последний умеет и в случае, если небо все еще продолжает оставаться замкнутым, успокаивать легковерную толпу; требуется, говорит он, например, пойманный живьем и в то же время не поврежденный павиан или львиное сердце, или известное растение, которое встречается только в отдаленных местах. Готовность, с которой в общем такой бывалый народ, как кафры, идут навстречу исполнению, хотя бы самых сумасбродных, требований свидетельствует о непоколебимости их суеверий. А хитроумный доктор дождевик на случай продолжения засухи не все еще исчерпал средства для своего прикрывания. По внушению своего незримого советника, он называет злодея, который своим проступком против небесных сил, хотя бы тем, что он на землю становился вверх ногами, задерживает вожделенную влагу; и для сугубой своей выгоды жрец указывает кого либо, кто богат и ему личный враг. Участь такого общественно вредного преступника этим самым решена и подписана; он бывает немедленно связан и утоплен или другим способом умерщвлен, а его скот конфискован. Гкутси, главный дождевых дел мастер в стране племени рарабе, отправил сотни людей на смерть. Его последней попыткой найти выход было указание на миссионеров, которые разумеется, были изгнаны. Но когда уже все увертки оказываются испробованными, а небо все не разверзается, тогда нередко случается, что доктора дождевика, как не исполнившего лежащего на нем долга и отверженного за негодность небом, постигает та же самая участь, которую он раньше уготовлял другим».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *