Обряды, обычаи, поверья, мифы, предрассудки        04 января 2013        72         0

Общность имущества индейских племен

Джемс Эдер, описывая южных индейцев Соединенных Штатов, замечает: «Я с большим внутренним удовлетворением наблюдал, что у индейцев установлена общность имущества. Хотя у них нет одного общего для всех склада запасов, однако на деле получается настоящая общность, потому что, когда индеец говорит о ком-нибудь из своих единоплеменников либо об их жилищах, он выражается всегда так: «Этот из моего дома человек» или «это дом мой». Странно, что этот проницательный наблюдатель не отмечает известного теперь факта организации всех этих племен по родам и фратриям. Такое указание сделало бы его замечания о порядках и обычаях индейцев более определенными. В другом месте Эдер говорит, что «в прежние времена индейский закон обязывал каждое поселение сеять сообща, хотя поля и разделены соответственными межевыми знаками и сбор урожая производится каждым самостоятельно. Племена чироки и крик до сих пор придерживаются старого обычая, безусловно необходимого для таких ленивых людей». Они, подобно ирокезам, возделывали три сорта маиса: «раннюю разновидность», «гомини» и «хлебный маис», также бобы, тыквы и табак. Их пища состояла также из каштанов, корней туберозы, похожих на картофель, но собираемых на болотах, ягод, рыбы и дичи. Как ирокезы, они готовили пресный хлеб в виде лепешек из маисовой муки в глиняной посуде диаметром в шесть дюймов и толщиной в дюйм.

У индейцев, живущих на равнинах и существующих исключительно животной пищей, наблюдается та же тенденция к общему распределению продуктов питания, которая особенно ярко проявляется на охоте. Во время охоты на бизонов, «черноногие», большими партиями, гоняются верхом на лошадях за стадами, причем в охоте принимают участие наравне с мужчинами женщины и дети. Когда начинается настоящая погоня за стадом, охотники оставляют на своем пути туши убитых животных, которые и достаются первому, идущему по следам всадников. Таким способом производится распределение добычи, пока все не получат свою долю. Все индейские племена, охотящиеся на равнинах, за исключением криков, представляющих собой метисов, соблюдают тот же обычай. Так с самого начала происходит уравнение полученного запаса. Мясо быков режется на полосы, высушивается на воздухе или коптится на огне. Некоторые племена делают из бизоньего мяса так называемый пемикан, т. е. сушеное и рубленое мясо на бизоньем жире, которое сохраняется в шкуре животного.

Во время рыбной ловли на реке Колумбия, самой рыбной реке в мире, все племя выходит на ловлю вместе и пойманная рыба складывается в общий запас. Добыча каждого дня делится сообразно числу женщин и каждой дается одинаковая доля. Около водопада Кутенай рыбу бьют острогой, загоняя ее в огромные корзины, опущенные в воду несколько ниже водопада. Таким образом, во время весенней ловли в огромном количестве вылавливаются лососи, весом от 6 до 40 фунтов каждый, и бывают дни, когда средняя добыча доходит до трех тысяч штук. Де Смет, бывший миссионером в Орегоне, сообщал в 1862 году, что он однажды участвовал в такой рыбной ловле вместе с племенем кутенай и что его долю сушеной рыбы надо было везти на тридцати мулах. Рыба разрезывается и высушивается на площадках, а затем упаковывается в корзины и отправляется в деревню. Такой способ распределения добычи вполне обеспечивает каждое домохозяйство.

Коммунизм домашней жизни вытекает из самого устройства домохозяйств, объединяющих от 10 до 40 человек. «Дома племени сокульк сделаны из широких тростниковых циновок. Форма их обыкновенно квадратная или продолговатая, а длина колеблется от 15 до 60 футов. Крыша точно также покрыта циновками, причем в ней оставляется отверстие от 12 до 15 дюймов по всей длине, для пропуска света и выхода дыма. Крыши бывают обыкновенно почти совсем плоские. В доме нет отдельных помещений, и очаг устраивается в самой середине большой комнаты и прямо под отверстием, сделанным в крыше. Когда капитан Кларк зашел в один из таких домов, он обнаружил там несколько мужчин, женщин и детей. Они сейчас же предложили ему место на циновке, а один из мужчин тут же встал и отправился готовить еду».

В другом месте читаем: «Кларк остановился около группы из пяти домов; они были заперты и никто не показывался на стук. Тогда он подошел к одному дому, отодвинул циновку и вошел в комнату, где оказалось 32 человека, мужчин и женщин. Детей было немного. На всех лицах было выражение глубокой скорби». «Деревня эта принадлежала тому же племени, что и предыдущая. Жители той и другой говорили на одном языке, дома были построены из того же материала, имели ту же форму и были рассчитаны на помещение приблизительно по 30 человек в каждом». При перечислении людей, Кларк часто называет число жителей одновременно с числом домов, например:

  • «Килламуки, насчитывающие пятьдесят домов и тысячу душ».
  • «Чилты, которых насчитывается семьсот душ и тридцать восемь домов».
  • «Кламойтомиши, состоящие из двенадцати домов и двухсот шестидесяти душ».
  • «Потоаши, из десяти домов и двухсот душ».
  • «Пэльски, из десяти домов и двухсот душ».
  • «Квинулты, из шестидесяти домов и одной тысячи душ».

Описывая в общих чертах порядки и обычаи племен, живущих в долине Колумбии, сообщают: «В обширных домах индейцев помещается обычно несколько семей, состоящих из родителей, их сыновей, невесток и внуков. Продовольственные запасы этих семей принадлежат всем сообща, и семейная гармония редко нарушается. Хотя обычаи их допускают полигамию, но она встречается исключительно редко. Жена после свадьбы немедленно переезжает в семью мужа и живет с ней, пока семья чересчур не разрастется и не приходится искать другого помещения. Старики у них не считаются главами семейства, и активная роль выпадает на долю кого-либо из молодых членов семьи, который несет ответственность за семейное благополучие. Когда семьи постепенно расширяются до размеров орды, племени или нации, то отеческая власть осуществляется вождем каждой такой ассоциации. Однако должность вождя по наследству не передается». Это описание показывает нам, что среди племен долины Колумбии так же, как и у других, господствует общность имущества в форме обширных домохозяйств, состоящих из нескольких семейств.

Другой автор, описывая в Harper’s Magazine быт алеутов, делает следующее замечание: «Когда мы впервые открыли этот народ, оказалось, что они живут в больших юртах, или грязных домах, устроенных частично под землею… В крыше или в середине дома проделана дыра и, чтобы войти в дом или выйти из него, надо лезть по очень примитивной лестнице. Как показывают уцелевшие развалины, некоторые из этих древних юрт были очень, велики, имея в длину от 30 до 80 ярдов и от 20 до 40 ярдов в ширину… В этих обширных юртах первобытные алеуты по пятьдесят — сто душ, выгадывая и в смысле взаимной защиты и в смысле теплоты». Существовала ли среди этих племен в те времена организация по родам и фратриям, остается неизвестным. Во времена экспедиции Уилькса (1838 -1842) родового строя у них не было, нет его и теперь, однако у племен, живущих по северо-западному побережью, и у индейцев вообще мы находим родовую организацию и цитированное нами описание их домохозяйств очень близко подходит к домашнему хозяйству ирокезов до 1700 года.

Когда Кетлин в 1832 году посетил манданов, у них была около 50 домов с населением приблизительно в 1500 душ. «Комнаты, замечает Кетлин, настолько обширны, что в них помещается 20-40 человек, целая семья и вся ее родня. При таких условиях комнаты эти должны естественно быть просторными и в них должно стоять множество постелей. Довольно часто можно встретить комнату в 50 футов в диаметре (это огромная комната), занятую длинным рядом занавешенных постелей. Десять или двенадцать постелей стоят отдельно на расстоянии 4 или 5 футов. Пустое пространство между ними занято широким столбом 6 или 7 футов высоты, крепко врытым в землю. Столб весь истыкан большими деревянными гвоздями, на которых висят в странных сочетаниях, обнаруживающих поразительный вкус, оружие и доспехи индейцев». Домохозяйства, по обычаю индейцев, были очень обширны. Если разделить число жителей деревни на число домов, то получится для каждого дома средняя цифра в тридцать человек. Из других указаний Кетлина, становится совершенно ясно, что домашняя жизнь была организована на коммунистических началах, а домохозяйство состояло из родственных друг другу семейств, связанных родовыми отношениями, совсем как у ирокезов. Тот же автор указывает в другом месте, что манданы создавали общественные запасы или общественные хлебные амбары, которые выручали всю общину в неурожайные годы.

Тот же характер имеют и наблюдения Карвера, описывающего нравы и обычаи племен дакота и племен Висконсина. Он указывает, что «индейцы охотно делятся с любым из своих единоплеменников последним куском хлеба и поступают точно так же со всяким чужестранцем, если он случайно застанет их за едой. Хотя у них нет общественных запасов, но на деле получается именно это впечатление, благодаря господствующей среди них общности имуществ и их необычайному великодушию». Автор, по-видимому, хочет сказать, что общность имущества была установлена для каждого домохозяйства, а закон гостеприимства распространял эту общность на целое племя.

В другом месте, описывая большое поселение саук, автор говорит: «Это самое большое индейское селение, какое я когда-либо видел. В нем около 90 домов и каждый достаточно обширен, чтобы вместить несколько семейств». Мы уже говорили о гостеприимстве племен делаваров и мунси, заставляющем предполагать, что в основу жизни этих племен положен принцип коммунизма. Однако он замечаем несколько дальше, что «в индейском доме или в семье индейца нет такой вещи, которая не принадлежала бы определенному владельцу. Каждый знает, что ему принадлежит, начиная от лошади или коровы и кончая собакой, кошкой, котенком и даже только что вылупившимся цыпленком. Если посмотреть на помет котят или выводок цыплят, то окажется, что насчитывается столько владельцев, сколько имеется котят или цыплят. При покупке наседки с цыплятами приходится иметь дело с несколькими детьми. Таким образом, принцип общности имущества господствует в общественном строе, но это не мешает сознанию прав собственности у отдельных членов семьи. Последствия такого порядка надо считать, безусловно, хорошими, потому что каждый усердно заботится о том, что ему принадлежит».

Не вполне понятен смысл замечания Хекевельдера, что «принцип общности имущества господствует в общественном строе». По-видимому, он хочет сказать, что правило гостеприимства было настолько распространено, что оно практически приводило к общности имущества, а что индивидуальная собственность, вообще говоря, признавалась всюду, поскольку люди свободно от нее не отказывались. Возможно, что это вполне правильная оценка результатов коммунизма и гостеприимства в домашней жизни индейцев, но это более высокая оценка, чем та, которую мы можем принять.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *