Теоретические вопросы        17 февраля 2014        72         0

Обучение древнему ремеслу

1392619546_obuchenie-remesluДревнему ремеслу обучали, как правило, несовершеннолетних. Подросток мог овладеть необходимыми знаниями и навыками либо в доме отца, если тот был ремесленником, либо у другого ремесленника. В последнем случае отдача в обучение (раба или свободного) оформлялась специальным соглашением. К византийскому времени можно отнести P. Aberd., 59 (Пан.? IV—V вв.) и, возможно, P. Lond., V, 1706 (Афр., VI в.) и P. Antin., II, 91 (VI в.). По форме P. Lond., V, 1706, как верно отметил во введении к папирусу его издатель Х. И. Бэлл, — расписка учителя в получении части заработной платы, но исследователи включают папирус в список дидаскалике, исходя из его содержания. Действительно, в нем имеется ряд условий, обычно фигурирующих в тексте этих договоров. Папирус напоминает, некоторой степени документы об аренде земли, но неполнота текста документа заставляет все же не исключать возможность существования настоящего договора, некоторые условия которого повторены в P. Lond., V, 1706. Папирус, безусловно, имеет отношение к обучению. Сложнее обстоит дело с P. Antin., II, 91. Документ сохранился не полностью (отсутствует начало). Он представляет большое сходство с дидаскалике. Тем не менее, решение издателей рассматривать его как договор о найме представляется нам более предпочтительным. Составитель документа — ремесленник. По всей вероятности, он бы обучил своего подопечного сам. Кроме того, в заключительной части папируса (именно она и сохранилась) не встречаются выражения, говорящие об обучении, в то время как в тексте настоящих дидаскалике таковые имеются.

Джонсон и Уэст включают еще в список дидаскалике не договор об обучении, а, как показала Дзамбон — трудовое соглашение. Что же касается второго документа, то и его нельзя считать договором об обучении. P. Cairo Masp.,

III, 67305, как отметил его издатель Ж. Маснеро, — «гибридный договор», содержащий в себе и элементы акта об усыновлении и акта о предоставлении ссуды; папирус является в своем роде «юридическим уникумом» (Maspero, 1911, стр. 151). Действительно, в стк. 10 составитель документа берет на себя обязательство обучать сына своей второй жены, но неизвестно, чему именно должен был обучать его (профессия составителя документа неизвестна; по-видимому, он имел какое-то отношение к окружению высокопоставленного чиновника канцелярии дукса Фиванды). К тому же сын его жены имеет специальность и уже работает, иначе он бы не мог выплачивать ежемесячно своему отчиму по 6 кератиов из своего заработка (стк. 13—14) за содержание и в счет уплаты долга и 2 номизмы. Работает же он не у отчима, как полагалось бы в том случае, если бы перед нами был договор об обучении, а на стороне. Ведь если бы он работал в доме составителя документа, последнему не надо было бы беспокоиться о регулярной оплате суммы (стк. 13, 22), он мог бы ее просто вычесть из заработка, который он должен был бы выплачивать пасынку. Это не учебный договор.

Наряду с дидаскалике в папирусах встречаются еще упоминания учеников. Возможно, что те, о которых говорится в папирологических текстах, являлись учениками ремесленников. Все же по сравнению с документами римского времени число византийских папирусов, имеющих отношение к ремесленному обучению, значительно меньше. Возможно, что со временем число обнаруженных византийских дидаскалике возрастет. Однако нельзя отказаться от предположения, что малочисленность сохранившихся данных об обучении отражает действительное положение вещей. По всей вероятности, в византийском Египте в связи с исключительно широко практикуемым наследованием сыновьями ремесла отца и сокращением применения рабского труда отпала необходимость в заключении большого числа таких договоров.

Малое количество дошедших до нас договоров об обучении византийского времени и их плохая сохранность, не позволяющая даже восстановить их текст, затрудняют использование этих документов для изучения постановки ремесленной учебы. Поэтому, несмотря на разнообразие условий, зафиксированных в дидаскалике римского времени, и большую отдаленность этих документов от византийского периода, делающую опасным в данном случае применение аналогии, нам придется прибегать довольно часто к использованию материалов договоров довизантийских, хотя бы для того, чтобы установить, чего нет (или не сохранилось) в наших текстах.

Дидаскалике принято делить на две группы — договоры, главное и единственное содержание которых составляет обучение учителем своего ученика соответствующей профессии, так называемые «учебные договоры», и соглашения, в которых наряду с обучением ученика учителем имеется в виду и использование последним труда обучаемого, так называемые «ученические договоры». Эти два типа договоров значительно отличаются по своим условиям.

Очень трудно определить содержание P. Aberd., 59. Для понимания документа особое значение имеют несколько лучше сохранившиеся стк. III.

Мы позволим себе предложить в качестве гипотезы следующее толкование. Упомянутые в стк. 4 восемь номизм платят представители ученицы. Вряд ли это плата за обучение или штраф за невыполнение соглашения (сумма слишком большая). Скорее всего это сумма, которую учитель дает представителям ученицы и которую они ему должны вернуть после окончания срока учебы. По-видимому, они не платят учителю проценты за ссуду, а учитель им не платит за использование труда ученицы. Если представители ученицы не вернут учителю ссуду по истечении срока, то они обязуются предоставить ему возможность пользоваться «беспрерывно» ее трудом до окончательного расчета. Клаузула о личной и имущественной ответственности относится, по всей вероятности, к уплате суммы в восемь номизм, а не к часто встречающемуся в дидаскалике обязательству не допускать пропусков рабочих дней, т. е. она служит гарантией того, что в случае, если представители ученицы не предоставят ее в распоряжение учителя, последний может все же взыскать данную взаймы сумму.

Обучение не было завершено и договор был расторгнут, как только была возвращена учителю выданная им сумма в 100 драхм, в то время как в Р. Aberd., 59 имеется в виду не только полное прохождение всего курса обучения, но и сдача экзамена в присутствии опытных вышивальщиков.

В обоих папирусах (P. Aberd., 59 и P. Lond., V, 1706) речь идет об обучении свободных, в первом документе — девушки, во втором — мальчика. Оба документа, как и полагается, являются соглашениями между лицом, которому юридически подчинен обучаемый (отец, опекун, господин) и мастером. В P. Lond., V, 1706 — это отец мальчика, в P. Aberd., 59 — это двое или несколько лиц. В P. Lond., V, 1706 ремесло, которому обучается мальчик, неизвестно, в P. Aberd., 59, как уже было указано, девушка должна быть обучена профессии вышивальщицы. Срок обучения в первом документе не указан; это следует, очевидно, объяснить тем, что имелся более полный текст соглашения, во втором он не сохранился.

Обязанность учителя (обозначается в документах) заключалась в обучении ученика. Последний обучался в доме (мастерской) учителя, а иногда и жил у него. В P. Rуl., IV, 654 ученик ткача жил, по-видимому, у себя дома, иначе строителям, для того чтобы заставить его перейти к ним, пришлось бы врываться в дом ткача, о чем тот не преминул бы сообщить в своей жалобе. Где жила ученица из P. Aberd., 59, неизвестно. Судя по тому, что отец ученика из P. Lond., V, 1706 не проживал в Афродито, где находился учитель, можно полагать, что ученик жил в доме мастера, если только отец не оставил его в Афродито у родных или у знакомых.

До-византийские договоры обычно предусматривают, кто будет кормить и одевать ученика и за счет кого. В P. Lond., V, 1706 об этом нет речи. Исходя из того, что ученик, по всей вероятности, жил в доме учителя, можно сделать вывод, что его кормил последний, но, как это принято в «учебных договорах», за счет отца. В P. Aberd., 59, I говорится об одежде ученицы, но состояние текста не позволяет определить, кто обязуется одевать ученицу; вероятнее всего это делается учителем или за его счет. В P. Lond., V, 1706 упоминается заработная плата учителя. По-видимому, он ее получает в два приема: сперва три кератия, а оставшуюся сумму (сколько, не указано) — после того как он обучит своего ученика. О P. Aberd., 59 мы уже говорили выше. Вопрос об уплате налогов не ставится, во всяком случае, соответствующая часть документов не сохранилась.

Учитель должен обучать своего ученика тщательно. Как показывают до-византийские документы, объем знаний и навыков, который должен усвоить ученик, либо конкретно указывается, либо предполагается известным обеим сторонам. Учитель отвечает за успешное обучение и обязан представить своего ученика «обученным». Выполнение учителем своих обязанностей устанавливается проверкой знаний и навыков ученика. В P. Lond., V, 1706 такая проверка подразумевается, в этом смысл уплаты учителю оставшейся части, после того как он обучит ученика. В P. Aberd., 59, III ученица должна быть подвергнута экзамену «опытными вышивальщиками». Экзамен состоял, по-видимому, в том, что ученик должен был выполнить некоторые виды работ или изготовить известное число предметов в течение определенного, заранее фиксированного отрезка времени.

Поскольку, как указывалось, учитель отвечал за качественное усвоение учеником профессии, которой он его обучал, и, кроме этого, был заинтересован в максимальном использовании труда ученика, он стремился оговорить в тексте соглашения условия, обеспечивающие ему послушание ученика и постоянное на работе его присутствие в течение всего срока действия договора. Ни о том, ни о другом не говорится в дошедших до нас византийских текстах, но этот вопрос подробно освещен в документах римского Египта и нашел свое отражение в юридических текстах. Как показывают эти документы, ученик, даже если он не жил у учителя, должен был находиться на работе с утра до вечера, за исключением оговоренного числа выходных дней и праздников. Учитель вел запись этих дней. Пропуск других рабочих дней не допускался, пропущенные дни возмещались (в натуре или в деньгах). В течение всего срока действия договора ученик должен был проявить полное послушание и беспрекословно выполнять нее то, что имело отношение к специальности, которой он обучался. В действительности же, по всей вероятности, учитель мог использовать ученика и для выполнения домашних работ.

Неизвестно, как был организован и как проходил процесс обучения, но несомненно, что учитель применял и средства физического воздействия. Право наказывать признавалось за учителем только в известных пределах, а именно «легкое наказание». «Чрезмерная жестокость» учителя считалась «виной». Несдержанность могла привести к членовредительству. В частности, в юридической литературе приводится в качестве примера потеря глаза учеником сапожника вследствие удара, нанесенного учителем колодкой. Пергамент IV в., содержащий отрывок, был найден в Египте и опубликован. Не вдаваясь в рассмотрение большого круга вопросов, поднятых в связи с опубликованием этого текста, мы ограничимся тем, что отметим, что действия сапожника не могли служить основанием для actio iniuriarum, так как они были совершены не с целью членовредительства, а «обучения ради». Но отвечать за свои действия он все же должен был, поскольку он не удержался в пределах предоставленного ему права «легкого наказания», о котором говорят Дигесты.

Весьма важно было бы установить объем юридических прав учителя на ученика, в частности выяснить, передавался ли в результате соглашения ученик под власть учителя со всеми вытекающими отсюда последствиями. Учитель безусловно отвечал за производственную деятельность ученика и обязан был возмещать причиненные им убытки. Ученик полностью подчинялся учителю, а последний защищал и представлял его интересы в тех случаях, когда ученик сопровождал учителя в перемещениях, связанных с выполнением заказов. По, думается.

Хотелось бы обратить внимание на данные P. Ryl., IV, 654. Утверждая, что он защищает интересы своего ученика (в действительности он защищает собственные интересы), ткач ссылается не на вытекающие из договора об обучении права и обязанности, а на необходимость помогать товарищу по профессии (стк. 3).

Чтобы закончить рассмотрение дидаскалике, следовало бы остановиться на содержащихся в них гарантиях выполнения взятых на себя сторонами обязательств. В P. Lond., V, 1706 ни о каких гарантиях выполнения взятых на себя сторонами обязательств не говорится, что же касается P. Aberd., 59, то в нем упоминается личная и имущественная ответственность, которую, как уже указывалось, мы ставим в связь с необходимостью возвращения взятых в долг у учителя восьми номизм. О штрафах нет речи. Не встречается и клятва. P. Aberd., 59, оформленный символеографом, скреплен подписью двух свидетелей.

Что же ждало ученика, успешно овладевшего профессией? Если он усвоил профессию до истечения срока договора, то он продолжал работать у своего учителя. Этим объясняется упорство, проявляемое ткачом в P. Ryl., IV, 654 в борьбе за удержание своего ученика. По всей вероятности, положение такого ученика мало чем отличалось от положения наемного работника, и такому ученику учитель вполне мог доверить выполнение ответственной работы. Если превращению ученика в самостоятельного ремесленника мешали препятствия экономического (отсутствие, например, средств для найма мастерской, приобретения сырья и т. д.) или иного порядка, то ученик оставался у своего учителя в качестве наемного работника или поступал на работу к другим ремесленникам. Нередко ученик, по-видимому, становился самостоятельным хозяином и иногда даже конкурентом своего бывшего учителя.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *