Теоретические вопросы        21 января 2014        51         0

От ничего незнайки к всезнайке

1390283787_neznaika-vseznaikaВ начале каждого семестра наступает момент, когда студенты ставят вопрос, на который (как кажется) нельзя ответить: «Кто может сказать?» К этому времени мы уже продвинулись в дебри философии, нить аргументации исчезла, наши дальнейшие рассуждения представляются декларацией, и поэтому студенты вежливо намекают, что, хотя могут быть авторитеты, которые в состоянии урегулировать этот вопрос, мы не обязательно принадлежим к их числу.

«Кто может сказать?» Вопрос является отчасти обжигающим, а отчасти ужасным. Жар идет от анархистского горючего: студенты могут подразумевать, что они не хотят, чтобы кто-либо им говорил. Но в этом содержится также — это и есть его ужасная часть — вывод, что если истинность утверждения вообще должна определяться, то ее должен определять личный авторитет. Мы настолько подавлены «экспертами», престижем людей, имена которых не сходят со страниц прессы, что юный ум (если он вообще склоняется) склоняется скорее перед авторитетом, чем перед доказательством. Только благодаря осторожному применению законов потрясения нам удается убедить студентов, что не авторитет человека придает истинность его утверждениям, но, скорее наоборот, истинность утверждения делает человека авторитетным.

Таким образом, среди многих вещей, которым научились во время преподавания (вещи эти, осмелимся сказать, гораздо многочисленнее, чем те, которым учили), одной из самых удивительных является связь между релятивизмом и его кажущейся противоположностью — авторитарностью. Но когда вы немного поразмыслите над этим, то не очень трудно представить, почему существует эта связь.

Релятивизм недоволен рациональными критериями. Логика была рассмотрена и отставлена как неубедительная. Наука оказалась зараженной сомнением. Моральные принципы предстали фантастически слабыми, поскольку в таком мире, где мы не знаем ничего, кроме нашего собственного незнания, мы должны также не знать ни добра, ни зла.

Результат этого катастрофичен для каждого, кто должен жить и передвигаться по земле. Предположим, что рациональные критерии — единственно возможные критерии, и предположим, что их не существует. Тогда не окажется никаких критериев вообще. Вследствие этого мы не можем знать, какая ситуация оказывается перед нами в любой данный момент, какие имеются альтернативы, а также существуют ли какие-то лица, отвечающие на местоимение «мы», и стоят ли перед этими лицами различные ситуации и альтернативы. Точно так же мы не можем знать, какой выбор мы должны сделать, руководствуясь эгоизмом или альтруизмом.

Подобная концепция нетерпима: вы не можете всерьез придерживаться доктрины, согласно которой не можете жить. Но если, осознав все это, вы по-прежнему продолжаете сомневаться в науке и разуме, то вам придется обратиться к критериям другого рода. Они будут носить особый характер, претендуя на разрешение всех вопросов без использования каких-либо средств, которые применила бы наука.

Например, вы не найдете ни в одном научном доказательстве заявления, что такое-то и иное утверждение истинно, потому что так говорит Ньютон, Дарвин или Эйнштейн. Напротив, обнаружите убеждения в том, что все, сказанное Ньютоном, Дарвином или Эйнштейном, в такой же мере может подвергаться критике и анализу, как и все, сказанное кем-нибудь еще. Несомненно, что великие умы будут уважаемы за их достижения, но эти достижения никогда не будут рассматриваться как окончательные для человеческого рода.

Точно так же не найдете в научном доказательстве никакой уверенности в том, что именно личные чувства исследователя — самое убедительное доказательство. Ни один физик не скажет: «Фраза „для каждого действия имеется равное и противоположное противодействие” вызывает во мне острое ощущение радости и потому является истинной». Никто не скажет: «Я много знаю об этом мире, но не могу передать ни одной частицы этого знания».

Значит, ученые не обосновывают ход своих рассуждений ни на личном авторитете, ни на личных невыразимых чувствах. Однако и то и другое — это как раз те критерии, к которым должно привести недоверие к науке. Человек, уставший от сомнений и от размышлений, бросается, наконец, на скалу (как ему кажется) вечной уверенности. Ничего незнайка становится всезнайкой.

Таким образом, релятивист — это как бы всезнайка наизнанку. Поверните его лицевой стороной, и вы получите сторонника авторитарности или мистика. Эта новая поза отнюдь не приближает его к знанию. Она лишь дает миру новые ошибочные взгляды. Эти взгляды мы должны рассмотреть.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *