Путешествия и открытия        03 марта 2014        74         0

Плавание от Рио-де-Жанейро до порта Джаксон

1393826794_jaksonПереход из Рио-де-Жанейро до порта Джаксон (ныне Сидней) был самым трудным на протяжении всего кругосветного плавания Лазарева. Почти три месяца корабль «Суворов» находился непрерывно в море, подвергаясь жестоким штормам и испытывая в связи с этим большие трудности и опасности.

Первоначально предполагалось пройти на Аляску мимо мыса Горн, вокруг Южной Америки. Но с наступлением зимы в южном полушарии особенно сильно дуют юго-западные ветры, которые не позволяют парусным судам огибать мыс Горн. Около него можно было пройти спокойно тремя месяцами раньше, но это время было потеряно в результате долгой задержки в Англии. Теперь был удобнее другой путь — мимо мыса Доброй Надежды и Австралии. В конечном счете, крепкие попутные ветры давали возможность совершить плавание вокруг Австралии даже в более короткий срок, чем вокруг Южной Америки.

Лазарев принял твердое решение плыть на запад к Австралии и, по выходе из Рио-де-Жанейро, объявил об этом всему личному составу корабля. Еще будучи в Англии, он предлагал, не заходя к берегам Южной Америки, плыть от острова Мадейра прямо к мысу Доброй Надежды. Торговые же дела Компании заставили посетить Рио-де-Жанейро.

Комиссионеры Молво, Красильников и доктор Шеффер, тяготившиеся долгим пребыванием корабля в море, и на этот раз предлагали Лазареву остаться в Рио-де-Жанейро до следующего года, чтобы с наступлением благоприятной погоды плыть мимо мыса Горн.

Лазарев категорически отверг их предложение. Тогда они путем подкупа и шантажа стали действовать через матросов. Нередко случалось, что они спаивали свободных от вахты матросов и подговаривали их выступать против командира корабля. Лазарев, узнав об этом, запретил комиссионерам давать водку матросам и ходить самим в пьяном виде по кораблю и мешать работе вахтенной службы.

При крепком попутном ветре «Суворов» со скоростью более 11 узлов двигался на юго-восток.

В широте 34°35\’ южной и долготе 33°43\’ западной впервые увидели морских птиц, кружившихся над кораблем. Говорили, что эти небольшие птички — предвестники штормовой погоды. Матросы ловили их на крючки и употребляли в пищу, так как мясо их было очень вкусно.

Когда погода сделалась совсем мрачной, ветер крепчал н временами переходил в штормовой, Лазарев спускался к югу и держался между 42 и 43 градусами южной широты. Правда, здесь было более сыро и прохладно, но зато штормы почти прекратились.

После вступления в Индийский океан, в районе 60° восточной долготы, ветер внезапно перешел в юго-восточный, и через несколько часов начался такой сильный шторм, какого наши мореплаватели не испытывали еще со времени выхода из Кронштадта. Лазарев приказал немедленно убрать паруса, оставив только один грот-марсель зарифленный и фок. В это время пошел сильный град, усугублявший и без того трудные условия плавания. Лазарев не сходил с мостика.

Разбушевавшиеся волны бросали корабль из стороны в сторону, а иногда захлестывали и перекатывались через палубу. То корма, то нос высоко поднимались. Это была самая опасная для корабля качка. На правом борту лопнули две кницы, скрепляющие палубу и борт, сломался утлегарь и оборвались в некоторых местах ванты. Но ловкость и предприимчивость команды и умелое искусное управление помогли матросам справиться с опасностью.

Три дня бушевал этот шторм: казалось, что и конца ему не будет, но на четвертый день, ночью, стал уменьшаться и под утро совсем стих. Ветер упал до умеренного, появилась возможность при ясной погоде сделать ряд астрономических наблюдений.

Когда определились, то оказалось, что корабль находился в это время значительно южнее 44-й параллели. Еще в начале шторма Лазарев приказал по возможности держать курс на юг, и, видимо, это помогло выбраться из штормовой полосы своевременно, хотя и с повреждениями в рангоуте.

«30 июля 1814 года, в широте 44°3\’ зюйдовой, долготе 139°27\’ остовой, ночью на воде видны были наподобие фонарей блистающие огни, — писал Унковский в своих записках, — которые все судно блеском освещали своим, представляя на поверхности океана великолепный вид. Только близ земли Вандимена случается такое явление».

Как ни благоприятно было плавание в южных широтах, однако нужно было, по времени и по астрономическим вычислениям, брать курс на север, подниматься к берегам Новой Голландии.

Через несколько дней после изменения курса, в широте 37°, долготе 152°, уже примерно в 150 милях от Земли Вандимена, сильный шторм снова захватил корабль.

Вечером 8 августа свежий попутный ветер превратился в крепкий порывистый и сильное волнение развел. «Ночью на 1 августа поднялась ужасная гроза с сильным проливным дождем и жестокими шквалами, — писал в своем журнале старший штурман «Суворова» Алексеи Российский. — Страшный гром раздроблялся по тучам в необъятном пространстве океана, и пламенная багровая молния освещала весь горизонт». Лазарев приказал все паруса убрать и лечь в дрейф.

К счастью, этот шторм продолжался совсем недолго. С рассветом тучи разбежались по горизонту и ветер сделался умеренным. В 6 часов утра поставили паруса и снова взяли курс на северо-восток, надеясь в скором времени увидеть южные берега Новой Голландии.

К полудню над кораблем появилось множество птиц, цвет воды в океане изменился, стал более светлым и прозрачным. Это говорило о близости берегов. Лазарев приказал уменьшить паруса и делать постоянно промер. На корабле началось необычное оживление. Матросы выбегали на палубу и с нетерпением смотрели то на горизонт, то на вахтенных матросов, расставленных по реям для наблюдения.

Через несколько часов, когда горизонт совершенно очистился, все ясно увидели юго-западный мыс земли Вандимена. Его узнали по близлежащему известному мореплавателям камню Мюстон, похожему издали на корабль, идущий под всеми парусами.

«Одним мореходам понятна та радость, какая ощущается после долгого плавания при виде берега и особенно после такого затруднительного и с большими опасностями сопряженного плавания, как в зимнюю пору наше (в южном полушарии). Больных на корабле ни одного человека, удовольствие наше было полное…

Здесь мы поверили счисление наше и взяли новое… Наша долгота разнилась (с истинной долготой) только девятью милями, но хронометр показал 30 миль севернее… Эту малую погрешность почти за три месяца (пребывания в океане, где определялись только по небесным светилам) за погрешность нельзя признать».

Действительно, такому точному определению координат могут позавидовать даже современные мореплаватели.

В течение трех месяцев на «Суворове» определяли свое местонахождение только путем астрономических измерений при помощи тех несовершенных приборов, которыми тогда пользовались все мореплаватели. После перехода от Рио-де-Жанейро до южных берегов Австралии, что составляет около половины длины экватора, разница в счислении долготы получилась только девять миль. Такая ничтожная погрешность являлась редким явлением в практике больших переходов.

После исправления счисления Лазарев приказал взять курс к юго-восточным берегам Австралии, к порту Джаксон. Утром 14 августа наблюдатели с помощью зрительной трубы увидели маяк порта Джаксон. В полдень при прекрасной погоде порт Джаксон видели уже совершенно ясно. Ветер был от запада, тихий, море совершенно спокойно. При подходе к южному мысу залива дали залп из пушек и подняли флаг для вызова лоцмана.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *