Теоретические вопросы        12 января 2014        68         0

Понятие изменения

Парадоксы изменения

1389540876_izmenenieОбоснованная аргументация ограничивает реальное существование миром пространства и времени. В этом мире все является происшествием, событием; иными словами, это либо процесс, либо момент процесса, либо и то и другое. Например, двадцатипятилетний дуб представляет собой целый процесс, включающий его рост, и также представляет собой этот конкретный дуб в тот момент, когда он достиг двадцати пяти лет. Вот почему все в природе может быть описано или генетически (исходя из происхождения), или аналитически (исходя из его структуры). Точно так же, разумеется, можно описать и саму вселенную.

Изменение, достаточно известное как наблюдаемый факт, оказывается крайне парадоксальным, когда вы начинаете его анализировать. И эта его парадоксальность была, начиная с эпохи Парменида философским обоснованием того, чтобы изменение полностью отбросить. Без сомнения, за этим следует и отказ чувственного опыта, но для тех, кто верит в статичную и чисто структурную логику, такой отказ ничуть не опасен. Напротив, как мы видели в случае Уильяма Джеймса, приверженцы непосредственного опыта часто готовы отбросить логику, если она представляется препятствием к деятельности.

К счастью, мнимая непримиримость логики и чувственного опыта возникает из неправильного понимания того и другого. Более старая аристотелевская логика действенна только в определенных пределах, точно так же, как в определенных пределах действенна эвклидова геометрия. Но математическое описание изменения требует знакомства с дифференциальным исчислением, и подобным же образом для логического описания изменения требуется диалектика.

Мы начнем с того, что изложим некоторые парадоксы в понятии «изменение».

1. Изменение, по-видимому, требует того, чтобы какой-либо предмет был самим собой и одновременно не самим собой (поскольку он становится чем-то другим). Когда дуб был саженцем, он был саженцем. Но он также не был саженцем в том смысле, что он был на пути к полному росту. Кубик льда в вашем бокале за обедом представляет собой кубик льда, но он также не кубик льда в том смысле, что он тает и превращается в воду.

Это состояние, по-видимому, нарушает закон тождества и тем самым вводит в мир иррациональный элемент. Однако если вы готовы выслушать короткий технический аргумент, то вы вскоре увидите, что закон, в конце концов, не нарушен.

Закон тождества утверждает, что все во вселенной является именно тем, что оно есть, так что о любой сущности «А» мы всегда можем сказать: «А это А». И если «А» обозначает процесс, то закон, несомненно, остается в силе. Всякий процесс является именно тем, что он есть: процесс, например, благодаря которому данный желудь стал саженцем, а этот саженец стал дубом, является именно тем процессом, которым он был, и никаким другим. «А это А».

Далее, если вы хотите рассмотреть любую стадию процесса в ее изолированности, то все остается в силе. Двадцатипятилетний дуб есть именно этот конкретный дуб в возрасте двадцати пяти лет и никакой другой. «А это А».

Иррациональность отнюдь не заключена в изменении, она существует в умах некоторых наблюдателей. То, что вы обнаруживаете у этих «исправителей» Аристотеля, — это прихотливое манипулирование терминами. Они сообщают вам с умным видом, что дуб в качестве саженца — это не то же самое, что дуб в возрасте двадцати пяти лет. Однако если «А» обозначает дуб в виде саженца, то «А» не может в том же контексте обозначать дуб в возрасте двадцати пяти лет, точно так же как «орел» не может в одном и том же контексте обозначать и живую птицу, и эмблему римских легионов. Когда нам сообщают, что дуб-саженец не является двадцатипятилетним дубом, то нам тем самым сообщают, что «А» не равно «Б». Но это мы знали с самого начала.

Недоумение, связанное с понятием изменения, проистекает не отсюда. Но, возможно, оно проистекает из другого парадокса, который у нас идет вторым.

2. Изменению свойственно по его природе иметь различные состояния, точно так же как процессу свойственно иметь различные стадии. В одном из монологов Шекспира описывается «семь возрастов человека», иными словами, семь характерных состояний, присущих росту и упадку человеческих существ. Внутри процесса эти состояния (или стадии) расположены последовательно во времени одно за другим.

Однако отношение между любыми двумя стадиями представляется довольно своеобразным. Во-первых, стадии должны быть непрерывными, так как в противном случае всякая связь между ними будет утрачена и самый процесс распадается на изолированные фрагменты. Во-вторых, стадии должны друг от друга отличаться, иначе они не будут различимы, если дуб в виде саженца не будет отличаться от дуба двадцати пяти лет, то вы не сможете их различить. Значит, в той мере, в какой стадии различны, в процессе есть прерывность.

Возможно, что вы слышали о баронете (почему о баронете, не знаем, но в этой истории он всегда фигурирует), имевшем пару шелковых носков, которые на протяжении многих лет все время штопались шерстью, пока не стали чисто шерстяными. Если мы спросим вас, были ли носки к моменту окончания процесса штопки теми же самыми, что и вначале, то ваш первый ответ будет отрицательным, поскольку вы находитесь под впечатлением перехода от шелка к шерсти. Тем не менее, баронет, если бы мы спросили его, мог бы подойти к ящику своего комода и предъявить носки. А этого бы он не мог сделать, если бы носки не были в каком-то смысле теми же.

Головоломка, если она здесь имеется, может быть разрешена следующим образом: «тождественность» носков связана с непрерывностью процесса штопки, через который они прошли. Разница в носках связана с прерывностью между стадиями, во время которой производилась то меньшая, то большая штопка. Если мы не будем рассматривать процесс одновременно как непрерывный и прерывный, то мы, по-видимому, не получим не только адекватного, но даже достаточно вразумительного его описания.

Логика этого рода, называемая «диалектической», принимает данное описание как действительное для изменения вообще. Непрерывность и прерывность она не считает явными противоречиями (одно исключает другое), но противоположностями, взаимодействие которых делает ход событий таким, как он есть. Более того, она считает, что этим взаимодействием объясняется весьма поразительный факт, о котором удивительно редко упоминают философы, а именно что время необратимо, что оно никогда не течет назад, а только вперед. Предположительно это происходит потому, что каждая последняя стадия содержит в себе нечто действительно новое, которое, хотя и является продуктом предшествующих причин, все же определенно оставляет эти причины позади себя. Всегда имеется нечто новое под солнцем. Что касается этого, то солнце, как сказал Гераклит, «новое каждый день».

3. Проблема отношений между стадиями одного процесса есть часть общей проблемы отношений, и специфическая диалектика одной происходит из ее общей диалектики другой. Это приводит нас к третьему парадоксу.

Возьмите любое отношение, которое имеет несколько членов. Влияет ли отношение на члены? Влияют ли члены на отношение? Влияют ли члены друг на друга?

Пусть отношение будет расположением в пространстве: «А» находится к западу от «Б». Если мы ограничим рассуждение одним лишь пространством, то «А», по-видимому, не очень изменится благодаря тому, что оно находится к западу от «Б». Тем не менее, оно в какой-то степени изменилось, так как оно теперь обладает качеством, которого у него раньше не было, а именно качеством находиться к западу от «Б». Если же пространственное отношение включено в другие отношения, то разница становится более заметной; например: если «А» и «Б» — города, находящиеся в пятидесяти милях друг от друга, то ваше путешествие из «А» в «Б» будет совершенно различным в зависимости от того, выберете ли вы восточный или западный маршрут. Представляется, что ответом на все три предшествующих вопроса будет «Да».

В этом пункте, однако, начинается головоломка. Если отношение полностью определяет членов, то члены, лишенные всякой индивидуальности, являются нулями и отношение ничего не передает. С другой стороны, если члены являются жесткими неизменными сущностями, то они не могут влиять друг на друга и отношение превращается в ничто. Подобным же образом, как мы наблюдали раньше, если стадии какого-либо процесса являются совершенно прерывными, то никакого процесса не будет; если же процесс является совершенно непрерывным, не будет никаких стадий.

Очевидно, что это две крайности, каждая из которых делает отношения необъяснимыми: отношения можно рассматривать как ликвидирующие свои члены («ночью, как однажды выразился Гегель, — все кошки серы»), или же члены можно рассматривать как ликвидирующие отношения между собой. Эти крайности в действительности имели своих яростных сторонников, а вторая из них даже до сих пор, весьма вероятно, является господствующим взглядом. Они были известны соответственно как теория внутренних отношений и теория внешних отношений, где «внутренние» означают, что отношение делает члены такими, как они есть, а «внешние» означают, что отношение лишь случайно связано с членами. Предполагалось, что вы должны выбирать либо одну, либо другую точку зрения.

Диалектика, однако, следует совету Платона вести себя как дети и говорит: «Дайте нам и то и другое!» Как и прежде, мы будем рассматривать индивидуальность отдельных членов и единство отношения не как противоречия, а как противоположности, влияющие друг на друга. Тем самым мы, по-видимому, снова обретаем логику, способную определить структуру изменения.

Возможно, стоило бы рассмотреть, как эта теория разрешает старый парадокс о взаимоотношении между свободой воли и детерминизмом. Эта проблема зависит от того, как вы представляете себе отношение между человеком и средой. Наиболее рьяные приверженцы свободной воли утверждают, что в каждом человеке есть нечто (обычно это способность делать выбор), не поддающееся влиянию среды. Наиболее рьяные детерминисты утверждают, напротив, что среда целиком определяет человеческое поведение.

Учение о свободе воли является, совершенно очевидно, одной из форм теории внешних отношений, а учение детерминистов является одной из форм теории внутренних. Мы, однако, уже отказались от обеих теорий, так как они представляют собой сугубое искажение истинного положения дел, и заявили, что все отношения являются одновременно и внутренними, и внешними. Следовательно, отношения между человеком и окружающей средой также являются одновременно и внешними, и внутренними; иными словами, человек и среда влияют друг на друга. В той мере, в какой люди индивидуально и коллективно влияют на окружающую среду, они являются «свободными»; в той мере, в какой окружающая среда влияет на них, они являются детерминированными. Представляется достаточно очевидным, что люди не являются ни абсолютно свободными, ни абсолютно детерминированными. Изучение развивающейся по спирали истории человечества покажет, насколько люди являются теми или другими.

Как ни странно, но люди нуждаются в детерминированности мира (и собственной своей природы) по причине того, чтобы быть свободными. Их возможность удовлетворять свои желания меняется пропорционально их технике, их техника меняется пропорционально их знаниям, а их знание зависит от регулярности устойчивого в событиях. В то же время, события меняются благодаря действиям людей и тем самым отражают «свободную» причинность человека. Таким образом, учение о свободе воли и детерминизм являются не только совместимыми, но и взаимно необходимыми теориями. Будучи взяты диалектически, они вместе совершенствуют представление человека о мире и себе самом.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *