Теоретические вопросы        02 декабря 2013        82         0

Понятие пустого пространства

Разграничение макро и микромира было одним из поворотных этапов в истории познания, прежде всего потому, что такое разграничение продемонстрировало неотделимость рационального познания и эмпирического наблюдения и, вместе с тем, относительную автономию этих путей. Последующие этапы демонстрировали и то, и другое во все более отчетливой и конкретной форме. Все они, однако, кажутся недостаточно отчетливыми демонстрациями по сравнению с современной неклассической наукой, сделавшей неотделимость и относительную автономию компонент познания физически осязаемыми.

Древнегреческая философия ощущала непосредственную связь своих позитивных построений с подобным же признанием. Античная атомистика была прямым и сознательным переходом в область, куда не проникает наблюдение. У Эпикура она включала представление о принципиальной невозможности увидеть ультра-микроскопические движения атомов. Вместе с тем и у Эпикура, и у Демокрита основной задачей было эмпирическое доказательство атомистической структуры вещества. Эпикур решал ее гипотетическим переходом от clinamen к движениям, подчиненным макроскопической закономерности, и от кинем к макроскопически наблюдаемым непрерывным движениям. У Лукреция действительные или иллюзорные эмпирические доказательства атомистики — основное содержание его поэмы.

Результатом мощной и плодотворной интервенции чистого умозрения (разумеется, «чистого» в условном смысле, подлежащего эмпирической проверке) в представление о природе было понятие пустого пространства. Это — эвентуальные места тел, отделившиеся от тел, но необходимые для движения тел и, следовательно, для их воздействия на органы чувств. Понятие пустого пространства никогда не вытесняло картину заполненного континуума. Нужно только подчеркнуть, что в системе Ньютона это понятие играло фундаментальную роль. Пространство уже не было только совокупностью эвентуальных мест движущегося тела, оно играло роль расстояния, через которое действовали силы. Новое после перипатетизма и картезианства заполнение пространства имело динамический смысл, в понятии поля соединились силы, действующие между телами, и некоторая среда, которая в течение долгого времени претендовала на роль еще одного тела, всепроникающего и заполняющего все пространство между обычными телами. Эти претензии были оборваны теорией относительности. Эфир исчез из картины мира. Поле не может служить телом отсчета, и его нельзя просто приобщить к демокритову «бытию», наряду с атомами и составленными из них телами, приписав ему функцию все заполняющего вещества. Теперь, после появления теории относительности, демокритова антитеза изменилась. И в рамках античной атомистики, и в рамках классической науки одна сторона этой антитезы — «небытие», пустота — была царством ratio и подлежала рациональному постижению. Другая сторона — «бытие», атомы — была источником чувственных ощущений, она действовала на органы чувств. Объединение ощущений с умозрением происходило при приписывании атомам пространственных свойств, положений, расстояний; к этим свойствам атомов сводилась рационально постижимая схема мироздания.

В релятивистской физике расстояния потеряли чисто рациональный, геометрический характер. Расстояние — это расстояние, пройденное телом, т. е. это пространственная компонента четырехмерного, пространственно-временного, происходящего во времени процесса – движения, как чего-то постижимого чувствами, а не только умозрением. Произошло некоторое овеществление рационально постижимого «небытия». Но оно стало новым «бытием», а не просто было приравнено к атомам, как это имело место в механических теориях эфира.

Сказанное относится к позитивному содержанию теории относительности и к античной атомистике в целом. Что же касается эпилога специфических идей, свойственных Эпикуру, то здесь нужно коснуться нерешенных, обращенных в будущее, «прогнозных» проблем теории относительности.

Эйнштейн говорил, что макроскопические констатации теории относительности должны быть выведены из микроструктуры тел. Это — новый шаг, выявляющий неотделимость, дополнительность, синтез демокритовых «бытия» и «небытия». В теории относительности расстояния — это линейки, измеряющие положения частиц, т. е. их расстояния от тел отсчета и расстояния от одного положения частицы до другого — пространственная компонента отрезка мировой линии. Эйнштейн лишил эти расстояния их независимости от материальных тел отсчета. Но зависимость расстояний от тел отсчета должна быть конкретизирована картиной воздействия атомной структуры линеек на их длину. Речь идет, таким образом, о выведении свойств макромира из свойств микромира.

У Эпикура и его учеников мы встречаем эту проблему. Clinamen — это характеристика микромира: макроскопически нельзя ни предугадать, ни зарегистрировать спонтанное отклонение атома. Тем не менее, именно благодаря clinamen образуются макроскопические тела. Кинемы — элементарные сдвиги атомов с одной и той же макроскопически недостижимой скоростью; это также характеристика микромира. Но из кинем складываются макроскопические движения тел с различной скоростью. И clinamen, и кинемы принадлежат истории. Современности и прогнозам принадлежит содержащийся в этих понятиях вопрос: как из хаоса микропроцессов образуется макроскопически упорядоченный мир?

Теория относительности ответить может на этот вопрос только на основе понятий, введенных квантовой механикой, — и, прежде всего, на основе понятия вероятности элементарных процессов бытия. Квантовая механика в очень существенной мере конкретизирует взаимное проникновение «бытия» и «небытия». Иными словами, она еще отчетливее раскрывает бытие без кавычек, в котором соединяются исключающие друг друга определения.

Квантовая механика рассматривает поведение атома (современного атома, т. е. микрочастицы) как нечто, подчиненное в общем случае лишь вероятностным законам. Для каждой точки пространства, в каждый момент времени, существует некоторая величина вероятности пребывания частицы. Локализация частицы — это пункт наибольшей вероятности ее пребывания. Пространство (демокритово «небытие») — это многообразие вероятных локализаций частицы (демокритова «бытия»). В рамках античной атомистики «небытие» реально, потому что оно состоит из эвентуальных мест атомов. Для Демокрита и Эпикура «бытие» — это актуальная частица, а «небытие» — эвентуальная. Но теперь эта мысль не только превратилась из качественного противопоставления в количественное. Здесь не только переход от эвентуального пребывания к вероятному (с точной количественной характеристикой вероятности) пребыванию. Здесь частица — «бытие» — неотделима от воли вероятности, заполняющих пространство — «небытие».

Когда мы сравниваем позитивное содержание античной науки с позитивным содержанием современной науки, мы не выходим за рамки статического обобщения науки. Когда же сопоставляются нерешенные проблемы прошлого с нерешенными проблемами современности, тогда мы оказываемся в рамках динамического обобщения, т. е. в пределах собственно исторического анализа: историческая трансформация не только выражается в различии сопоставленных концепций, но и пронизывает каждую из них. В данном случае на первый план выдвигаются со стороны античной атомистики clinamen и кинемы, а со стороны современной науки концепция вакуума.

Проблема вакуума — одна из наименее разработанных (в смысле некоторой единой непротиворечивой теории) проблем современной физики. Из нее вырастают тяжелые затруднения, и далеко идущие надежды. И те, и другие относятся к механизму перехода от хаоса виртуальных частиц и процессов к упорядоченному миру, где движутся сравнительно долго живущие частицы и проходят мировые линии таких частиц. Это уже нечто совсем новое, совсем непохожее на античную контроверзу «бытия» и «небытия». Античная атомистика видела в атомах нечто эмпирически постижимое, а в пустоте — совокупность умозрительно постижимых геометрических образов. Но неклассический «вакуум», заменивший классическую «пустоту», оказывается источником тех предикатов частицы, которые придают ей эмпирическую постижимость, а понятию мировой линии — физический смысл. Вакуумные процессы сообщают частице массу и заряд.

Был ли в древности хотя бы намек на проблему перехода от ультрамикроскопического хаоса к макроскопическому упорядоченному миру? Такими намеками и были концепции clinamen и кинем. Античная мысль, быть может, связывала ультра-микроскопические процессы, принципиально недоступные эмпирическому постижению, с отсутствием в них движения («есть лишь результат движения»), с дискретностью пространства и времени.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *