Теоретические вопросы        09 января 2014        59         0

Прагматизм

ПрагматизмСпекуляция, когда она является духовной, — благородная деятельность. Но она также и утомительна. Немногие люди и немногие эпохи были в состоянии выдержать ту широту видения, которая дает возможность пронизывать взором вселенную и охватывать ее всю сразу — то, как неизменную систему с многочисленными частями, то, как движение событий с обнаруживаемыми законами. Познание sub specie aeternitatis, как любил выражаться Спиноза, является высшим познанием. Но на такой высоте ни леса, ни луга уже неразличимы, воздух разрежен и холоден и даже самые мужественные духом могут пребывать здесь лишь недолгое время.

И все же это пребывание, как бы непродолжительны такие случаи ни были, оказалось для человечества бесконечно ценным. Без этого не было бы ни квантовой механики, ни теории относительности, ни эволюционной гипотезы, ни рациональной исторической концепции. Мы могли бы узнать много вещей без этого, но у нас не было бы понимания. Даже когда отважные путники заблуждались, они, тем не менее, доказывали, что восхождение осуществимо, что пребывание на такой высоте можно перенести и что при этом виден не только один туман.

Тем временем привязанные к земле смертные занимаются бесконечным изучением подробностей. Они «пересчитывают полоски на листьях тюльпана или описывают различные оттенки зелени леса». Их труд зачастую также представляет ценность, так как исправляет неточность.

Расплывчатость — вот та опасность, которую несет в себе широта видения, узость — опасность для людей мелкого масштаба. Только величайшие умы были в состоянии пользоваться одновременно и тем и другим видением настолько успешно, чтобы умерять недостатки каждого. Другие умы, обреченные природой или общественным положением на ошибки большей степени, вынуждены строить свою судьбу так, как они в состоянии. Это построение, действительно, как они обнаруживают, не является полностью не конгениальным; и по мере того как привычка подтверждает практику целой жизни, они кончают тем, что создают философские обоснования всего, что они делают.

Когда на заре XX столетия голоса гегельянцев стали казаться монотонными, а их метод видения стал утрачивать свое очарование, начали раздаваться ропот с лугов и еще более пронзительные стенания из лесов. Являясь вначале простой какофонией, эти звуки, наконец, оформились в ясно различимые структуры. Будучи наделены своими особыми совершенствами, они распевали анти-фонически, а иногда гармонически завывали; это была похоронная песнь умиравшего абсолюта.

Этот ропот исходил от того рода философов, которых именуют реалистами и которые, умеренно процветая, редко повышали голос, выражаясь в основном шепотом. Более пронзительные стенания исходили от прагматистов, которые даже в несчастье выражали свои чувства преимущественно рыком. В Америке они умудрились сохранить свое высокое положение до настоящего времени благодаря простому и все же необыкновенному дару — умению заставлять себя слушать. Тем не менее, поскольку артикуляция при повышенном голосе обычно бывает затруднена, остается некоторое сомнение в том, что же в действительности говорят прагматисты. Это сомнение усугубляется тем фактом, что когда кому-либо удается точно сформулировать определение прагматизма, то прагматисты, как правило, утверждают, что ничего подобного они не говорили.

На седьмом десятке своей жизни прагматизм приобрел своего рода юношескую степенность. Его ревностные сторонники действительно демонстрируют на своей великолепной груди столько же стрел, как у святого Себастьяна, хотя они и не перенесли подобного мученичества и, вероятно, не могут надеяться на канонизацию. Каким-то образом их раны оказались не смертельными, и можно слышать, как Себастьян разъясняет своим противникам бесполезность дальнейшего пускания стрел.

Вся их манера сопротивляться критике является поистине весьма примечательной. Прагматисты готовы не только отказаться от тех утверждений, которые вы критикуете, но и принять как свою собственную ту позицию, с которой вы их критикуете. Благодаря этому критик вдруг видит, что он не столько побежден, сколько поглощен. Избежать такой судьбы, как мы предполагаем, он может только в том случае, если станет особенно тошнотворным. Это, несомненно, будет совершенно новый способ философствования, но он вполне уместно будет иметь прагматическое оправдание.

Умственное движение, первоначально называвшее себя «прагматицизмом», а впоследствии ради благозвучия отбросившее предпоследний слог, появилось на свет в виде протеста. \»К черту абсолют!», — воскликнул Уильям Джемс, обращаясь к Джосайя Ройсу, когда дочь Джемса фотографировала их сидящими на каменном заборе. Гегельянская броня была не пробиваема для аргументов, и поэтому на ней не осталось даже царапины после этого шутливого проклятия. Но в восклицании Джемса была не только шутка, в чем Ройс после многих лет дружеских споров полностью убедился.

Гегельянцы, по-видимому, помещали разум на позиции статической вселенной. А понятие статической вселенной и являлось именно тем, что надеялся уничтожить Джемс. Во время своих первых нападок на это понятие он предоставил гегельянцам применять их собственное оружие и со своей стороны решил использовать оружие иного рода. Там, где гегельянцы обращались к разуму, он обращался к вере. Это было все равно, что атаковать дот с помощью пращи.

Когда опыт подтвердил его подозрение, что гегельянцы не обладают монополией на разум, Джемс умело пользовался в своих целях этим фактом. Тем временем он снабдил прагматизм характерной для него доктриной, что истинность суждения должна определяться последствиями, возникающими в результате веры в то, что оно истинно. Джемс назвал это «волей к вере»; но оно, если учитывать непосредственные философские мотивы, скорее являлось волей к неверию, то есть к неверию в такую вселенную, в которой все труды человека тщетны. Этому мощному отрицанию мы отчасти обязаны тем фактом, что среди наших многочисленных опасений нам не нужно больше страшиться остывшего мира.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *