Теоретические вопросы        12 декабря 2013        74         0

Праведный человек

1386860083_pravednyi-chelovekПраведный человек, не запятнанный преступлением, не должен опасаться (говорит Гораций) враждебных стрел и может даже иметь свою Лалагу (Лалага греч. «мило болтающая» – имя возлюбленной Горация) и воспевать ее. Тысячи школьных учителей, лекторов и магистров искусств, которых на протяжении веков дурачил старый поэт, восхищались великолепием этой начальной строфы, а затем старались поскорее перейти к другим, краснея и не понимая шутки. Ведь, по их мнению, integer vitae (праведная жизнь) и dulce ridendem (улыбка женщины) — вещи совершенно несовместимые.

Они, разумеется, ошибаются, и они оказались бы печальными совратителями нашей юности, если бы сама природа не высказалась более точно и более властно. Едва закрывается раскрытая книга и захлопывается дверь аудитории, как мы бежим, так сказать, на вольный воздух в поисках радости, товарищества и любви. По крайней мере, мы, естественно, склонны так поступать, если только привычка к грубому эгоизму не уничтожила в нас вкуса к этим наслаждениям.

Мы существуем, по-видимому, в мире, где можно получить эти блага, но только для этого всегда нужно обладать знаниями и в большинстве случаев надо приложить труд. Древние народы, которые затрачивали много труда и познания которых были невелики, полагали, что физическая вселенная скрывается из злого умысла. «Природа любит таиться», — с горечью говорил Гераклит, а египтяне сделали следующую надпись на храме Изиды, их богини природы: «Никто из смертных не поднимал моего покрывала». Существовала боязнь узнать слишком много, и каждому открытию даже сопутствовало чувство виновности.

И все же, несмотря на эту робость, в которой можно распознать страх правителей, боящихся, что обнаружатся, наконец, устои их власти, философия приняла тот классический облик, которого она уже никогда не теряла. От Фалеса и до Анаксагора предшествовавшие Сократу философы рассуждали о физическом мире — рассуждали о нем действительно материалистически. До этого философия не подчеркивала сознательно, что мыслители живут в обществе. Но когда Протагор в интересах само утверждающей этики захотел подорвать всю систему привычек и обычаев, то он стал нападать не только на знание о морали, но и на все знание вообще. Только те суждения могут быть истинными, полагал он, которые передают опыт данного человека в данный момент. Нет, следовательно, ни универсальных истин, ни положений, ни правил, ни принципов.

Эту доктрину всячески приветствовали и в наши дни и во многом по тем же основаниям: это своего рода способ сказать, что конкурирующие общества никогда не смогут познать мир. Мы имеем в виду здесь следующее: социальные намерения Протагора оказали глубокое влияние на его теорию физической природы и человеческого познания. Ставя своей задачей помочь хотя бы некоторым одиночкам добиться успеха, он был готов доказывать, что никто не может обладать универсальными знаниями.

Это явилось первым наглядным доказательством того, что историк природы сам не в состоянии избежать воздействия природы и истории. Тем самым Протагор здорово пришпорил философию, и саднящие бока принудили ее в течение долгого времени придерживаться близких человеку областей: характера общества, психологии человека, возможности познания. Во время этого бурного развития скончался Сократ, в расцвете своих сил творил Платон и Аристотель был наставником Александра Македонского. Но и впоследствии философия лишь из страха или ослабления интереса, да и то со множеством обнадеживающих извинений, позволяла себе уклоняться от проблемы праведного человека и его места в природе.

Мы уже говорили, что эта проблема относится к философии, что прочие науки ее боятся и, во всяком случае, им она не по силам. Полагается, что позитивисты, считающие философию только «критикой языка», и прагматисты, рассматривающие ее как средство быстрого получения прибылей, сочтут эту доктрину невероятно грандиозной. И все же против них говорят и авторитет традиции, и подлинная борьба человечества за разрешение этой проблемы. Не существует, разумеется, никакого чисто логического правила, которое бы заставило насильно принять какое-либо определение. Однако если позитивисты и прагматисты будут по-прежнему отождествлять философию с имеющимися у них лоскутами, то остальное человечество, которое обладает одеянием, может себе позволить посмеиваться над ними, имея в своем распоряжении целое богатство.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *