Теоретические вопросы        27 августа 2013        109         0

Признаки Джованни Морелли

Мы разбираем часы, чтобы изучить их механизм. Но после этой операции часы перестают ходить. Разложение по частям так же опасно для часов, как для души художественного произведения. Не будучи в силах высказать самое главное и в то же время обуреваемый желанием «доказать», знаток, с нетерпением глухонемого, старается вложить мнимую доказательность в свои неопределенные намеки и лирические излияния. Тем самым в художественно-критическую литературу проникает недобросовестность. Между сознательной недобросовестностью и умственной неряшливостью существует, конечно, целый ряд переходов. Прислушаемся к предлагаемым обоснованиям. Авторы хотят по адвокатски уговорить нас, подчеркивают пункты, которые, в сущности, не были решающими, потому только, что эти пункты имеют видимость научных выводов. Все это, само собой, относится не только к неправильным суждениям, но и к правильным. Правое дело защищается плохими средствами. Дело и слово не покрывают друг друга.

Джованни Морелли, выступивший в качестве знатока искусства, представляет собой типичный пример одаренного дилетанта. Отчасти жертва самообмана, а отчасти немного шарлатан, он провозгласил строго научный — вопреки логике он даже говорил «экспериментальный» — метод и произвел им ошеломляющее впечатление. Морелли хорошо знал итальянских художников XV и XVI в. и предложил много правильных атрибуций.

Признаки Джованни МореллиНо это еще не сделало бы его знаменитостью. Всеобщее внимание возбудил крикливый, полемический тон, каким он рекламировал свой непогрешимый метод. Ново — впрочем не совсем ново — было указание Морелли на то, что один и тот же художник постоянно изображает в похожей манере любую часть человеческого тела. Он отметил несколько таких признаков и делал вид, будто с помощью этих опорных пунктов он и производит свои определения. Он доказывал, что формы ушей и ногтей на пальцах особенно характерны и имеют определяющее значение. Если мы подойдем к его методу критики, то скоро заметим, что его интуитивная способность оценки, часто попадавшая в цель, но порой и вводившая в заблуждение никогда не основывалась на признаках, и что Морелли изредка лишь задним числом, чтобы доказать свою правоту, с торжествующим видом указывает на торжество форм. Если бы Морелли хотел действовать методически, в духе своего учения, он должен был бы установить форму уха на основании 3 или 4 достоверных произведений Филиппо Липпи и с этой формой, как с волшебной палочкой в руках, отыскать во всех галереях картины Филиппо. Но он этого не сделал. Это было бы слишком глупо. Морелли даже не проверял с помощью своего метода свои выводы; он никогда не отказывался от сделанного определения, потому только, что не сходятся признаки. Он пользовался своим хваленым методом произвольно и непоследовательно.

Беренсон, самый умный и самый ловкий из последователей Морелли в области изучения итальянской живописи и в шарлатанстве, превосходно разъяснил, почему именно уши и ногти обнаруживают постоянную форму, особенно для художника характерную.

Признаки Джованни МореллиБернард Беренсон.

Каждый художник до известной степени придерживается природы, подражает индивидуальному, бесконечному многообразию жизни, отчасти работает по модели, портретирует, отчасти же повторяет некоторые привычные для него формы. В экспрессии он ищет разнообразия и стремится к характерному. Но форма уха сравнительно безразлична для экспрессии и характера. Поэтому изображая ухо художник не испытывает потребности особой естественную силу привычки преодолевать. И действительно, опыт показывает, что многие художники относятся небрежно к форме уха; они выдают свой инстинкт формы там, где ничего не хотят сказать, где их творческая воля ослабевает или гаснет. Многие, но не все. Менцель, например, который следил за своей моделью с неослабевающим упорством, относился к уху не менее внимательно, чем к носу.

Кажется странным, что мы надеемся отыскать проявление личности в том месте, где она выражена слабее всего. И все же учение о признаках в смысле Морелли, при всей своей односторонности и случайности, далеко не бессмысленно.

Вкус художника, его чувство красоты, его сознательное или бессознательное устремление создают его подлинный и действенный стиль, как он проявляется в форме лица, в пропорциях, композиции, рисунке рта и т. д. Можно сказать: данная форма характерна для данного мастера. И все-таки, основываясь на ней, знаток во многих случаях не сумеет произнести окончательного суждения. Уже по одному тому, что доступная взору всех форма прославленного мастера сделалась предметом подражания. Знание стиля Рафаэля приносит очень мало пользы знатоку, когда он отыскивает оригинальные работы Рафаэля. Здесь, как это часто бывает, все дело в том, чтобы отличить мастера от подражателя. Но стиль Рафаэля сделался общим достоянием. Здесь, пожалуй, признаки, извлеченные Джованни Морелли, могут принести некоторую пользу, хотя они никогда не решают дела. Внимание подражателя ослабевает на мелочах, на незаметных и второстепенных подробностях. Подражатель придерживается тех сторон оригинала, которые воздействуют на зрителя. Его задача — добиться того впечатления, которое вызывал оригинал. То, что не имеет значения для художественного эффекта, оставляется подражателем без внимания и, может поэтому, служить приметой оригинала.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *