Путешествия и открытия        05 января 2014        60         0

Провинциальное письмо

Областные типа письма

1388918892_provincialnoe-pismoВ настоящее время никто уже не принимает всерьез термина «национальное письмо». Однако историк, который умеет мыслить не в смутных обобщениях, но в живой реальности, существо раннего средневековья, не примет без серьезных ограничений также и самую идею провинциального письма, как она выразилась в больших рубриках Мабильона, — даже в переводе на более соответствующий их существу язык: испанское, итальянское, франко-галльское и островное письмо. Термин «провинциальное письмо» предполагает, что определенные традиции сложились в отдельных больших областях империи как продукт оригинальной культуры провинциальных римских миров, и закреплены были в каждом отдельном кругу их разделением, их обособлением под властью варварских королей. Но всегда ли, затем, существовало под покровом каждой из таких властей культурное единство? Какими путями оно могло передаваться и закрепляться в кругу ее влияния? Есть, правда, одно интересное указание, свидетельствующее о том, что сама варварская власть иногда пыталась брать на себя культурную инициативу в формально подчиненном ей мире, в частности, законодательствовать и вопросах науки. Самый развратный и деспотический из меровингских королей, Хильперих, по словам Григория Турского, прибавил к буквам нашим (новых четыре), а именно: o, какое имеют греческие the и wi.

Но королевство Хильпериха, одного из «удельных» государей бывшей державы Хлодовеха, не включало даже всей франкской Галлии. Об алфавитных причудах его братьев нам уже ничего не сообщает меровингский историк. И если бы действительно распоряжение короля было исполнено «во всех городах», и книги древне писанные подчищены были и исправлены, если бы отроков переучивали, сообразно королевской фантазии, — то ее следы могли бы остаться в книгах меровингской эпохи. До нас не дошло ни одной страницы, написанной или исправленной в духе реформы Хильпериха. Таким образом, в этом единственном известном нам эпизоде законодательная инициатива центральной власти не воплотилась в действительность.

Как она могла влиять на нее, не имея никакого аппарата просвещения? Даже при его наличности мы видим, что подобные изменения осуществляет только исключительное реформаторское рвение и энергия власти. Ни подобной энергии ни такого аппарата не было, конечно, налицо в средневековом прошлом латинского Запада. Традиции письма должны были передаваться через естественно связанные культурные «амфиктионии»: группы школ и скрипториев, тяготеющих к одному центру. Но пути этих связей шли прихотливо, перерезывая границы племен и королевств, объединяя круги значительно меньшего радиуса, нежели государственное или провинциальное целое. Уже Томсон в своем интересном руководстве отмечает, что южно-галльское письмо довольно трудно отличить от италийского (лангобардского). Северно-галльское письмо оседлостей ирландских, отчасти англо-саксонских, расположившихся на берегах Ламанша, соответственно было близко к островному, но несомненно, само «меровингское» часто определялось его влиянием. В конце концов, если, — положим, для франко-галльского культурного круга, — откинуть кодексы, которые, мы знаем, писались преимущественно в унциале и, стало быть, лишены топографической (как и хронологической) определенности; если откинуть те южные и северные типы, которые тянут к другим кругам, — у нас и руках остается одна несомненно однородная, весьма характерная группа: дипломов меровингской королевской канцелярии. Она, действительно, узнается сразу и безошибочно и обличает единство создавшей ее традиции. Рядом с нею другие «меровингские» типы уже сильно от нее отклоняются.

Эти наблюдения, очевидно, должны иметь такое же значение для всякой крупной области. Установленные Мабильоном рубрики далеки от того, чтобы иметь абсолютное значение. Они относятся в каждом данном кругу к одной-двум особенно ярко и характерно проявившим себя школам, где царствует определенный «закон» письма. Остальные подчиняются этому закону более или менее, или не подчиняются вовсе.

Один основной факт господствует, во всяком случае, в жизни письма переходных веков: постепенное, неотвратимое разложение античных шрифтовых форм и движение спонтанное к стилю иному, тому, что воплотился в различные формы минускула.

«Когда, — говорит в своем исследовании Штейнакер, — в IX в. процесс вполне завершился, — от античных традиций не осталось более ничего. Исчез характерный дуализм книжного и обиходного письма, исчезла масса замкнутых шрифтов: quadrata, rustica, унциал прямой и наклонный, полу-унциал; исчез курсив с его различными резкими канцелярскими типами. В общем, на франкском континенте и на периферии — Англия, Испания, Италия — для книг и грамот усвоен один тип: минускул, с несвязанными буквами и лишь с немногими, строго установленными лигатурами. Нет более (до известного времени) курсива. Нет кодексов в сплошном маюскуле… Существенны здесь отрицательные тенденции:
1. Отврат от маюскула: от форм его букв, от всего античного чувства стиля: действия абсолютных и относительных масштабов, сплошных строк, целостной страницы…? Отврат и от римского курсива, соединяющего с полнотой лигатур богатство форм, огромную пластичность выражения, свойственную времени много писания, с его приспособленностью к возможной быстроте дукта… с выразительным ритмом графических элементов, а также с величаво размашистой (grosszugige) декоративной стилизацией императорский курсив, ранний куриал».

Все эти роды были не оттеснены, но «разложены» минускулом. Они не потому исчезли, что кто-то изобрел минускул, в угоду которому их убрали. Наоборот: так как эти традиции утратили свои предпосылки и одичали или умерли, появились независимые попытки к созданию простого и ясного письма.

«К тому же привели и положительные потребности. Одна заключалась в экономии: исчезновение папируса и сокращение поля письма вынудили письмо более мелкое (этим самым — труднее читаемое). Другая, лежала в мотивах эстетических: исчезновении чувства монументального, с одной стороны, а с другой — радости движения в письме».

Эти-то мотивы и повели к новым формам тех франкских, итальянских, испанских минусколоидов или прямо минускулов, которые в литературе немецкой обозначены как «переходное письмо», Uebergangsschrift, в английской, как ранний минускул — early minuscul.

Только после этих предварительных примечаний мы готовы приступить к описанию «провинциальных писем».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *