Древние ремесла         20 мая 2013        68         0

Расцвет русского ювелирного дела

Семнадцатый век — эпоха наиболее оживленных сношений с Западом и Востоком — является временем наиболее пышного расцвета русского ювелирного дела. Изощренность техники выражается в постоянном соперничестве драгоценных материалов, являющемся излюбленным приемом мастеров. Подражая восточным произведениям, русские мастера выполняют подчас из разноцветных драгоценных камней целые узоры, уже не прибегая к услугам эмали или отводя ей чисто-служебную роль, например, как средства для украшения оправ камней. Мастерам просто нравится осыпать свои произведения драгоценными камнями, подчеркивая их самоцветность черно-синими отливами черни.

Число дошедших до нас превосходных образцов ювелирного мастерства XVI-XVII веков в предметах церковного употребления ила религиозного предназначения так велико, что затруднительно делать среди них выбор.

Памятники эпохи Грозного царя кажутся еще скупыми на драгоценные камни в сравнении с более поздними, но в самой этой скупости есть своеобразный аристократизм, благородство лаконизма. Только одной чернью украшено, например, золотое блюдо 1561 г. — дар Грозного царице Марье Темрюковне — (Сергиева лавра), но эта чернь может поспорить по красоте и мастерству с иными многоцветными эмалями эпохи.

Расцвет русского ювелирного дела

Блюдо Марии Темрюковны. 1561 г.

Эпоха Бориса Годунова — несомненного знатока и любителя произведений декоративного художества — оставила целую группу памятников, более изукрашенных, более «восточных» по общему своему облику и духу при всем их «русизме». Здесь чернь все чаще сочетается с драгоценными камнями, все гуще заливает плоскости предметов, почти не оставляя свободных пространств, как это видно, например, на одном из замечательнейших памятников этого времени — золотом Годуновском потире 1597 года (Сергиева лавра). Все шире применяется и чеканка узоров, по преимуществу растительных. Гладкие поверхности металла, столь нередкие еще в эпоху Грозного, сокращаются, стискиваются между узорами.

Вкусы романовской эпохи почти не допускают уже гладких металлических поверхностей, разве в очень крупных предметах, как водосвятные чаши. Узоры просто заливают все предметы, все шире развивается употребление драгоценных камней, появляющихся в изобилии даже на таких, казалось бы, не нуждающихся в них предметах церковной утвари, как кадильницы.

Расцвет русского ювелирного дела

Золотое кадило. XVII в.

Впрочем, начало этой пышности восходит к годуновской эпохе, как это свидетельствует великолепное золотое кадило царицы Ирины в память царя Федора Ивановича 1598 г. (Оружейная Палата), послужившее образцом для еще более пышного и богатого драгоценными камнями кадила Михаила Романова 1616 года (Сергиева лавра).

Ввозимые из Царьграда ювелирные образцы «греческого дела» прививают вкус к орнаментике, составленной из плоско-ограненных драгоценных камней: памятники иногда бывают просто усыпаны, «вымощены» алмазами и другими цветными камнями. Таков, например, полуразрушенный грабителями оклад евангелия Натальи Кирилловны б. Патриаршей ризницы (Оружейная Палата), таковы были и богатейшие никоновские митры, уничтоженные теми же грабителями.

Насколько мастера XV и XVI веков любили еще гладкость металлических плоскостей, подчеркивая именно ее красоты узорами черни или немногими драгоценными камнями, настолько теперь, в XVII веке, мастера не терпят гладких пространств и буквально лепят из украшений и драгоценных камней свои произведения. Не узор украшает плоскости, а обратно — плоскости украшают узорочное тело предмета

Вершиной искусства чеканки, естественно, являлось изображение человеческой фигуры. Величайшая опасность угрожала здесь художнику декоративного искусства: увлечься погоней за реализмом и тем внести диссонанс в общий строй произведения. Но древнерусские скульпторы-чеканщики редко подвергались этой опасности, потому что источником их вдохновений была не сама природа, не «живство», а образы, созданные русской иконописью, сплошь, пронизанные декоративностью. Ее приемы, ее воззрения на мир и природу, ее композиционные схемы воплощали в металле ювелиры — и тем уберегались от опасности излишнего реализма. Изображения распятого Христа, евангелистов, Богоматери и Иоанна Крестителя, святых, ангелов — вот сюжеты чеканных барельефных скульптур на древнерусских крестах, панагиях, евангелиях. Глухие золотые или эмалевые фоны этих барельефов сменяются в XVI веке чеканными «палатами», «горками», повторяющими в рельефе живописные приемы иконописи, усложняются сами композиции: не одного уже Распятого с двумя предстоящими или сидящего ни престоле Христа чеканят теперь мастера, но целые сцены Воскресения (например, евангелие 1571 года Благовещенского собора) с тем же ритмом и связанностью композиции, как в иконах. В большинстве образцов чеканные изображения составляют лишь часть целого, лишь деталь произведения.

Но к концу XVII века, в совершенстве овладев искусством воплощения в металле форм человеческого тела (особенно необходимого при чеканке риз), русские мастера создают целые чеканные иконы — самоценные произведения скульптуры, чаще всего покрываемые впоследствии расписной эмалью. К числу памятников этого типа относится образ преп. Сергия 1666 г. и поступившая в Оружейную Палату литая икона Анны Кашинской 1676 г. Формы приобретают все большую рельефность, следуя тенденциям иконописи к пухлости ликов, так возмещавшей приверженцев древней, плоскостной, истинно декоративной живописи. Эти именно западные «фряжские» тенденции и развиваются в XVIII веке — в эпоху отмирании древних преданий, утраты старорусского стиля.

Из памятников серебряного дела вне-церковного назначения больше всего дошло до нас металлической посуды: ковшей, стаканов, чарок, братин, стоп, чаш, кувшинов и т. д. Вкусы и веяния эпохи отражались и тут не менее четко, чем в памятниках религиозного назначения, но в этой области сравнительно реже встречаются особенно ценные материалы, как золото и драгоценные камни. В массе посуда делалась из серебра, которое нередко золотилось сплошь или частично — в украшенных орнаментом или надписями местах, так называемых «клеймах» или «летописях».

Расцвет русского ювелирного дела

Братина. XVII в.

Основные типы сосудов, например, братины, ковши, чарки, по древнерусскому обычаю, однажды сложившись, изменялись лишь в частностях, сохраняя основные типические свои черты. Но изобретательность мастеров была так могуча, что их мало затрудняла традиционность формы.

Расцвет русского ювелирного дела

Ковш с эмалью. XVII в.

Обилие разнообразных приемов в обработке форм каждого из этих сосудов так велико, что можно писать отдельные монографии о сотнях различного вида и типа братин, ковшей, чарок, стаканов и т. п. На одних только братинах легко увидеть целую серию самых разнообразных приемов и способов украшений, даже если оставить в стороне разнообразие форм их ножек-поддонов. Не довольствуясь чеканными или гравированными узорами, мастера умели одевать все тело сосуда то выпуклыми чеканными узорами из трав и цветов, то ложкообразными выпуклостями, создавая «ложчатые» братины, то покрывать весь сосуд чередованием выпуклых и углубленных треугольников, обращавших сосуд в «грановитую» братину и т. п. Одним из любимых приемов было употребление углубленных точек, пунктира, так называемое «конфаренье», сложившееся в особые, хорошо известные древним серебренникам типы: струйное, травчатое, россыпью, дырчатое и др.

В наиболее богатых образцах встречаются чернь, эмаль, и драгоценные камни и не только снаружи, но и внутри: на дне чарки, ковша или братины. В этом расчете на просвечивание эмали, чернового узора или просто драгоценного самоцвета сквозь прозрачный напиток чувствуется особая утонченность. Сосуды с низкими краями (ковши, чарки) очень часто имели хоть какое-нибудь украшение в центре внутренней своей поверхности, будь то гравированный иди чеканный орел, другая птица, надпись, эмалевый узор или драгоценный камень — безразлично. В большом ходу были здесь и надписи всякого рода, начиная с имени владельца и кончая замысловатыми поучительными сентенциям и о вреде и пользе вина.

Предметов чисто-ювелирных — серег, пуговиц, перстней, ожерелий, цепочек и т. п. — производилось очень много. Очевидец XVI века, Флетчер, указывает, что «без серег серебряных или из другого металла и без креста на шее вы не увидите ни одной русской женщины». Здесь тоже были свои традиционные типы и образцы, повторявшиеся из различных металлов и камней, смотря по достатку потребителей и изобретательности мастеров. Наибольшим вниманием пользовались нательные кресты («тельники»), чаще всего золотые с невысоким скульптурным рельефом, чернью и эмалью. Даже в этой сравнительно мелкой отрасли ювелирного дела прекрасно можно наблюдать прирожденное уменье древнерусских мастеров находить новые узоры, новые формы украшении — часто очень остроумные и всегда свободные по легкости развития. Даже в таких, казалось бы, незаслуживающих особого внимания и не дающих большого простора творчеству мелочах, как цепочки, мастера умели показывать свое искусство и в самых формах колец — звеньев цепи, и в способах их скрепления, и в украшениях — орнаментом чеканным, резным, эмалевым, даже самоцветами. Не менее разнообразны были столь важные по своей роли в древнерусском костюме пуговицы, — всегда служившие поводом для проявления художественной изобретательности. Чаще всего они представляли собой шарики или овалы, иногда покрытые сложной сквозной резьбой или выпуклыми узорами, подчас с эмалью, а в особенно богатых экземплярах — и с драгоценными камнями.

Словом, и в этой малой отрасли искусства обработки металла оно представало достигшим столь же широкого развития и совершенства, как и в других областях. Никакие мелочи и детали не могли ускользнуть от внимания древнерусского художника, всюду находившего повод приложить свое искусство, заставить его жить и светиться в последних мелочах бытового обихода.

По мере развития русских сношений с Западом, усиливался приток западных образцов, главным образом, серебряной столовой посуды, подносившейся в дар царям от иностранных государей. Под их влиянием в XVII веке изменяется не только привычный ювелирный стиль орнаментики, но появляются русские кубки и кружки, подражающие западным; на русских тарелках вырезаются в качестве простых украшений западные гербы и т. п. Так постепенно совершается переход к XVIII веку, к эпохе забвения старых исконно русских форм и образцов и усердного подражания западным новинкам, подчас удачного, но чаще грубого, не обновляющего, а искажающего образцы.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *