Техника живописи и скульптурные приемы        20 июля 2012        91         0

Рельефы и росписи

Египет

Переходя к обзору рельефов и росписей, необходимо отметить, что в этой области мы располагаем крайне незначительным материалом. От времени I династии имеется лишь фриз львов из гробницы царицы Хер-Нейт, стелы с изображениями сидящих за жертвенным столом вельмож и небольшие костяные, деревянные и каменные плитки с врезанными на них ритуальными сценами. К последним примыкают и оттиски с некоторых печатей. Рельефы же, украшавшие стены храмов, дошли до нас только с конца II династии.

Однако, несмотря на столь ограниченный материал, мы все же убеждаемся, что путь развития рельефа на протяжении Раннего царства был сложным и очень интересным. Характерной чертой рельефов этого периода является отчетливо прослеживаемый процесс образования канонов, начальные этапы которого заметны уже на памятниках Нармера и его предшественников. Закреплению канонов способствовало назначение большей части рельефов Раннего царства, создававшихся но поводу событий, имевших важное государственное значение (победоносные походы, экспедиции), или же в связи с требованиями ритуала, причем часто памятник должен был отвечать одновременно обеим целям. Естественно, что и содержание изображений, и средства их передачи были ограничены определенными, достаточно жесткими рамками. Так, сопоставление оборотной стороны плиты Нармера с небольшим рельефом пятого фараона I династии Удиму, также изображающим убийство царем пленного иноземца, показывает, что, несмотря на некоторое различие в позах убиваемых врагов и большую живость в трактовке на рельефе Удиму, в основных чертах обе композиции настолько близки, что это бесспорно свидетельствует о сложившемся каноне данной сцены. Как видно но стеле из темно-зеленого камня, найденной в Нехенском храме и точно датируемой концом II династии благодаря имени фараона Хасехема, существовал и другой вариант такой сцены: здесь царь упирается одним коленом в спину пленного, распростертого на земле. Возможно, были и иные композиции, однако в качестве канона был избран вариант плиты Нармера, воспроизводившийся затем в различные периоды истории египетского искусства.

Процесс образования канонов хорошо прослеживается и на упомянутых выше своеобразных небольших плитках из слоновой кости и дерева, к которым очень близки изображения на каменных блюдах, сохранившихся, к сожалению, только в виде обломков. Далеко не все сцены и надписи могут считаться полностью истолкованными, однако несомненно, что они отражают празднества, участниками которых являлся сам фараон и его приближенные, что и объясняет находки этих плиток не только в храмах, но и в гробницах. Празднования и происходившие во время их ритуалы совершались чаше всего в ознаменование хеб-седа того или иного фараона и по определенным датам календаря. Мы видим па плитках изображения древних святилищ богини Нейт и бога Тота, архаического некрополя древних правителей города Буто, посещения царем священных городов, убиения пленных врагов и жертвенных животных. Все это на самых ранних плитках начала I династии дано либо контуром, либо штрихом, причем фигуры, несмотря на их непропорциональность и общую примитивность передачи, все же достаточно выразительны, а сцены подчас полны движения. Постепенно мастерство резчиков возрастает, и плитки Удиму уже разительно отличаются от плиток самого начала периода. Достаточно указать на фигуры царя на фрагментах плиток из Абидоса, а также на изображение богини Мафдет в виде рыси, чтобы в этом убедиться. Характерно, что одновременно с ростом мастерства резчиков продолжается отбор композиций и приемов построения фигур, иными словами, продолжается то же сложение канонов, которое мы видели уже на плите и на булаве Нармера.

По-видимому, уже ко времени Удиму определились правила изображения ряда сцен и фигур: царя, убивающего врага; эпизодов хеб-седа, в том числе ритуального бега фараона; царя, убивающего гиппопотама; собаки, преследующей газель, и собаки, перегрызающей горло опрокинутой навзничь антилопе; ловли водяных птиц сетями.

Три последних примера особенно интересны. Они засвидетельствованы на своеобразных дисках, найденных в гробнице Хемака. В этой гробнице был обнаружен деревянный, инкрустированный слоновой костью ларец, в котором лежали диски из камня, дерева, слоновой кости, рога (от 8 см до 13 см в диаметре). Одна сторона у них была гладкой, другая слегка выпуклой; посередине просверлено сквозное отверстие, причем в отверстиях некоторых дисков находились деревянные палочки; такие же палочки лежали и в ларце. Пять дисков были инкрустированы другими материалами; два имели орнаментальные узоры, а на остальных были фигуры голубей, сцены охоты в пустыне и ловли водяных птиц сетями. Хотя диски, видимо, служили для игры, нельзя пройти мимо того факта, что их декорировка связана с темой охоты. Думается, что либо диски употреблялись для охоты, либо, если это была игра, она воспроизводила какие-то охотничьи действия. В том и другом случае украшение дисков эпизодами или объектами охоты вполне понятно.

Поскольку впоследствии, на протяжении веков, в развернутых сценах охоты в пустыне и на Ниле постоянно встречаются обе группы животных, изображенных на дисках Хемака, очевидно, что они относятся к числу закрепленных, ставших обязательными образцов. Однако от Раннего царства не дошло ни одной большой сцены охоты. Значит ли это, что такие композиции все же существовали и не сохранились, или же изображения на дисках Хемака следует определить как отдельные эпизоды, которые возникали в виде небольших групп, а впоследствии составили развернутые сцены охоты? В данное время вопрос этот остается без ответа, хотя второе предположение более вероятно.

Рельефы и росписи
 Диск из гробницы Хемака. Известняк с инкрустациями.

 

Важный материал для истории развития рельефа Раннего царства дают стелы, обнаруженные в ряде гробниц частных лиц из различных некрополей Севера — Саккары, Хелуана, Абу Роаша. Это сравнительно небольшие известняковые плиты с рельефным изображением умершего, сидящего у стола, на котором стоит плоская корзинка с ломтем хлеба. Около фигуры покойного писали его имя, звание и перечень жертвенных даров.

Появление таких стел было связано с верой в то, что воспроизведение умершего за столом и списка жертв магически обеспечит ему постоянное наличие пищи и перечисленных даров. В соответствии с назначением подобных стел их помещали либо поблизости к трупу, вмуровывая в потолок прохода около погребальной камеры так, чтобы изображение на стеле было обращено к лицу умершего, либо укрепляли в жертвенных нишах в наружной стене мастабы. Последний способ оказался более подходящим и в дальнейшем удержался. Рельеф занимал обычно только середину поверхности плиты, так как оба края при вмуровывании в стену закрывались кладкой.

Показательно, что композиции на стелах построены одинаково. Умерший сидит на стуле с резными ножками в форме бычьих ног или на троне с невысокой спинкой, какие бывают у царей и богов (последний вариант всегда связан с высоким положением данного лица). Правая рука умершего обычно протянута к жертвенному столу, левая же прижата к груди и иногда держит какой-нибудь атрибут.

Анализ рельефов на стелах показывает явный рост мастерства скульпторов, преодоление ими ряда примитивных приемов в передаче фигур и предметов. Самые ранние образцы близки к аналогичным композициям на цилиндрических печатях, к которым они, видимо, восходят. Люди на рассматриваемых стелах неизменно изображаются согласно тому канону, который складывался к началу III тысячелетия до н. э. Как на плите Нармера, у фигур на стелах головы и ноги показаны в профиль, а плечи и глаза в фас. На более ранних стелах сиденье стула дано еще в плане, и только постепенно появляется профильный рисунок всего стула; позже передняя часть стула закрывается одеждой умершего, что придает всей сцене более естественный вид. Одновременно улучшается композиция, организованнее размещаются дары и надписи; на лучших образцах пропорции фигур становятся почти правильными. Мастера начинают отмечать различия в прическах и одеяниях. Однако моделировка тела слаба, фигуры подчас даются плоскостно. Таким образом, в течение I-II династий композиция сцены сидящего перед жертвенным столом умершего окончательно закрепляется и приобретает тот канонический облик, который сохраняется в течение веков.

Необходимо отметить, что на стелах этого же времени, найденных в Абидосе, разобранная выше сцена отсутствует, и имеются только надписи, содержащие имена и звания погребенных людей. Эти стелы вначале явно делались по образцу монументальных стел, стоявших около царских кенотафов: они также имели закругленный верх и ставились вертикально у гробницы. Однако стелы частных лиц были невелики, а следовательно, и неустойчивы, и их начали вмуровывать в стены гробниц; при этом закругленный верх был уже неудобен, и стелы приобрели прямоугольную форму.

Техника рельефа на большинстве частных стел в Абидосе крайне примитивна и не только гораздо слабее, чем на царских плитах, но уступает и ряду аналогичных памятников из Саккары и Хелуана. Известный интерес представляет лишь самая большая из частных стел, принадлежавшая Сабефу — современнику последнего фараона I династии Ка, крупному вельможе, жрецу бога Анубиса. Здесь, впервые в Абидосе, фигура человека на стеле является изображением самого умершего, а не иероглифом-определителем, замыкающим написание имени или звания погребенного. Очень интересно, однако, что фигура Сабефа идентична с иероглифом, означающим «знатного человека» и там и тут мы видим фигуру мужчины, идущего вправо, с посохом в одной руке и жезлом в другой. Таким образом, сложение канонов отражалось и в изобразительном искусстве, и в письменности.

Различное оформление стел из Абидоса и из некрополей около Мемфиса, видимо, объясняется разным назначением гробниц Саккары и Хелуана и кенотафов Абидоса. Первоначально, вероятно, повсюду на гробницах или около них имелись обозначения имени погребенного; постепенно, с развитием и заупокойного культа, и изобразительного искусства, в гробницах северных некрополей начали изображать умершего за столом, в Абидосе же, где определенная архаизация была свойственна и оформлению кенотафов, на стелах частных лиц по-прежнему ограничивались написанием имени и званий умершего.

Храмы Раннего царства были декорированы рельефами с культовой тематикой. Рельефы, происходящие из храмов Нехена и Гебелейна, содержат фрагменты сцен хеб-седных обрядов основания святилищ, возможно, также составлявших часть хеб-седных празднований. Поскольку все немногие сохранившиеся куски храмовых рельефов относятся к концу рассматриваемого периода, естественно, что композиции и отдельные фигуры здесь решены на основе уже определившихся канонов.

Храмовые рельефы значительно превосходят не только более ранние произведения, но и стелы II династии уверенностью линий, точностью пропорций, общим художественным уровнем. Как по исполнению, так и по выработанным композициям они в сущности гораздо ближе к произведениям следующего периода — времени Древнего царства.

Говоря об истории рельефа Раннего царства и о сложении канонов, необходимо упомянуть и о тех изображениях, которые оставались вне канонических рамок. Уже на плите Нармера мы отмечали различие в трактовке фигур царя и его приближенных по сравнению с двумя пленниками, держащими головы фантастических зверей (лицевая сторона плиты). Фигуры пленных и дальше, до конца Раннего царства, продолжали изображать совершенно свободно, в самых различных положениях, как об этом можно судить по рельефам на базе известняковой статуи фараона Хасехема из Нехена, где фигуры поражают необыкновенной живостью, свободой рисунка, выразительностью поз.

Рельефы и росписи
Убитые враги. Рельеф на базе статуи Хасехема.

Ни одна из них не повторяет другую, ни в одной мы не чувствуем той скованности, которая отмечает изображения царей, вельмож, богов. Вряд ли можно найти более разительное и наглядное доказательство того, насколько давящим бременем легли каноны на творчество египетских мастеров Раннего царства.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *