Путешествия и открытия        19 января 2016        84         0

Русский Икар

Ниже приводится исторический рассказ о случае, происшедшем в Московской Руси. Этот рассказ, напечатанный впервые в 1833 г. под заглавием «Русский Икар», имеет в своей основе краткую заметку в известных исторических записках XVII века Желябужского.

Не приходится сомневаться, что случаев, подобных описываемому, в истории России было не меньше, чем в других странах. О нескольких таких попытках летания отмечено в рукописи Сулакадзева «О воздушном летании в России с 906 г»,— написанной в 1819 г. Этот источник не является, однако вполне достоверным.

…Дело было в праздничный день 30 апреля 1695 г., под вечер.

Свято соблюдая завет предков — «Руси есть веселие пити», Белокаменная Москва представляла, ради праздника, картину самого бесшабашного разгула. Кружала (кабаки) гудели от говора хмельного люда.

Москвичи, шатаясь и с песнями гуляли по грязным и кривым столичным улицам Московского государства либо, осовев окончательно, под конвоем жен своих плелись домой. Стрельцы, в те времена игравшие роль блюстителей порядка, не поспевали оттаскивать к сторонке полегших костьми гуляк и, время от времени, махнув рукой, сами стремительно бросались к гостеприимным дверям царевых кабаков.

При такой-то прозаической обстановке вынырнул из моря житейского на свет божий первый русский «полетчик», прямой наследник мифологического Дедала.

Его дебют едва ли можно было назвать удачным; так, по крайней мере, думали москвичи, проходившие мимо кружала на Таганке, из дверей которого наш «полетчик», вытолкнутый опытной рукою целовальника (кабатчика), вылетел прямо в грязь. Москвичи старого времени на подобные приключения обыкновенно никакого внимания не обращали, но на сей раз было не так.

— Караул! — благим матом заорал вытуренный крестьянин, поднимаясь и вытирая грязь рукавом дырявой чуйки, — Караул!..

На его беду в эту минуту из-за угла показался обход стрельцов. Справедливо видя в вопле нашего героя нарушение общественного спокойствия, они повлекли нарушителя на съезжую (участок), поощряя его увесистыми тумаками. Вдруг страшные слова заставили стрельцов остановиться и умерить свое рвение:

— Слово и дело! Государево слово! — благим матом завопил нарушитель.

Дело сразу приняло весьма серьезный оборот. «Государево слово» обозначало, что произнесший его хочет открыть о каком-нибудь государственном преступлении или вообще сообщить высшей власти что-либо важное. Как служилые люди, стрельцы крепко помнили 19-ю статью 11-й главы Уложения царя Алексея, назначавшую смертную казнь тому, кто, «сведав на царское величество какой злой умысл, государю и боярам его государевым и людям ближним не известит про то.

Очень естественно, что они постарались поскорее, «не мотчав» и притом уже не с побоями, а «с великим бережением» доставить гуляку в «приказ» где разбирались подобные дела. А ведал в те поры подобные дела, по государеву веленью, боярин князь Троекуров «с товарищи».

На утро, не успел наш герой порядком проспаться, как его разбудили и представили пред грозные очи князя Троекурова. Сам еще не успевший оправиться после вчерашнего праздника, боярин свирепо воззрился на виновника ранней «докуки».

— Какое такое сказывал ты, холоп, за собою слово государево? — спросил он крестьянина.

Тот повалился на колени.

— Дошел я умом своим до великой хитрости, — начал объяснять он, — сделаю я себе крыла слюдяные, подобием аки бы птичьи, и учну летати на тех крылах, ровно бы журавль в поднебесье. Бью челом о государева жалованье, чтобы великий государь смиловался, пожаловал мне, холопу своему, на что бы мне крыла те слюдяные построити».

Затейная мысль пришлась князю по сердцу. Посоветовавшись с приказными, боярин решил выдать холопу деньги из государевой казны, — пусть строит слюдяные крылья и учнет летать в поднебесье по-журавлиному.

Работа закипела. Боярин понукал изобретателя, любопытствуя поскорее увидеть его летающим. Всякого рода мастера и материалы доставлялись в распоряжение доморощенного «полетчика» немедленно.

Наконец, крыла готовы: обошлись они государевой казне в «восемнадцать рублев» — сумма, по тому времени, почтенная.

russkii-ikar

Попытка «Русского Икара» XVII века

Настал и день испытания. Весь «приказ», с князем Троекуровым во главе, собрался в назначенное место, предвкушая удовольствие видеть человека летающим в поднебесье. Пришли и кое-кто из знакомых Троекурову бояр, сведав о неслыханной хитрости.

Явился и сам изобретатель со своей машиной. Все смотрят: крылья и в самом деле «подобием аки бы птичьи». Крестьянин подвязал их подмышки, перекрестился и пустил в ход. — Вот-вот он взлетит, — думают зрители… Увы! невзирая на все усилия, «полетчик» не смог подняться с земли ни на один вершок.

Раскручинился тогда князь Троекуров. А кручина княжеская, как про то все ведали, была не из легких: крутого нрава был боярин. Предчувствуя неминуемые батоги, изобретатель, как был в крыльях, — бух князю в ноги.

— Потому я, княже, не полетел по-журавлиному, что грузны вышли крыла слюдяные… Помилуй, государь, вели учинить иршеные крыла, — и на тех на иршеных крылах прямо полечу я, холоп твой, журавлиным обычаем!..

Кручина князя разошлась, и вновь закипела работа. Опять принялись мастера строить крылья, но на этот раз уже «иршеные», т. е. из «ирхи» — тонкой козловой кожи. Стали они государевой казне в «пять рублев».

Снова во дворе приказа собрались зрители с князем во главе смотреть, как учнет летать журавлиным обычаем холоп какой-то. Увы, и на этот раз все упования были самым жестоким образом обмануты: «иршеные» крылья оказались так же непригодными, как и слюдяные.

Тут уж князь Троекуров не стерпел, дал волю своей кручине. «И учинено было изобретателю, — повествует летописец, — за то наказанье: бить батоги, рубашку снем, и те деньги, 23 рубля, на нем велено доправить и продать ево животы и остатки»…

Этот очерк требует небольшого, по существенного примечания.

Его автор — К. П. Масальский, известный писатель, историк и публицист, художественное дарование которого признавалось и В. Г. Белинским. Но при всем том К. П. Масальский — типичный представитель русского дворянства, с детства впитавший в себя всю идеологию своего класса.

В рассказе «Русский Икар» целиком отражается собственное лицо автора, лицо помещика, привыкшего видеть в крестьянах рабов, имеющего для крестьянина только одно название — «мужик». Пренебрежительное отношение к широким массам, к «низшему люду» населения городов, сквозит во многих строках художественного рассказа, давая всем сценам одностороннее и явно уродливое освещение.

На этой стороне приходится остановиться в особенности потому, что такое барское и уничижительное отношение часто в корне глушило всякое творческое начинание, всякую попытку вдумчивого и изобретательного человека из «низших сословий» вносить свою лепту на пользу общего прогресса. Икаровская судьба многих способнейших русских изобретателей царского времени находит свое объяснение именно в таком пренебрежении к природным талантам из той среды, которую держали во мраке и невежестве.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *