Техника живописи и скульптурные приемы        21 апреля 2013        48         0

Символизм в искусстве

Нами уже указывалось на необходимость допускать для древних изображений наличие некоторого скрытого для нас смысла, — той своеобразной их оценки, которая слагалась в особом мировоззрении, совершенно отличном от нашего. Это следует всегда иметь в виду и ваши теперешние понятия о разного рода явлениях и их причинных зависимостях ни в какой мере не приписывать древнему человеку, а тем более человеку такого далекого от нас культурного состояния, которое свойственно некоторым и из ныне живущих отсталых народностей. Эти, странные на наш взгляд, представления в большой мере нашли свое отражение и в изобразительной деятельности, в самых разных формах, очень усложнив подход к толкованию часто скрытого от нас смысла изображений, остающихся в значительной своей части, своего рода ребусами и до наших дней. Однако, все же, эти ребусы нам не кажутся уже столь безнадежными, как это могло быть раньше. Обстоятельные этнологические исследования, уточнение и развитие самого метода оценки фактов, характеризующих разные этапы развития человека, в конце концов, создали ту надежную позицию для исследователя, которая позволяет подойти и к более правильной постановке вопроса о символике.

Во всяком, следовательно, изобразительном памятнике, даже когда он воспроизводит совершенно реальный объект, мы должны подразумевать некоторый смысл, графически вовсе не выраженный. Возьмем для примера изображение оленя, которое в соответствующей среде могло нераздельно связываться то с каким-нибудь «небесным», элементом, то с иными почитаемыми силами, реальными или воображаемыми. Олень мог быть и тем чудесным покровителем какого-либо человеческого объединения, которого мы называем по условной нашей терминологии — тотемом, и т. д. Эти же значения естественным образом могли сохраняться и за всеми видами упрощенных и сокращенных его воспроизведений до момента утраты всех основ такого мировоззрения, когда его изобразительные остатки продолжают дальнейшее существование исключительно в силу их орнаментальной устойчивости. Конечно, вопрос реконструкции религиозной и мифологической значимости подобных изображений — дело трудное по методу, требующему учета и критического разбора огромного сравнительного материал и пристального изучения соответствующих бытовых норм.

В кругу этих явлений, несомненно, имеется с одной стороны некоторая общая система, а с другой стороны, в части конкретного ее выражения, конечно, мы встречаем и отклонения и некоторые, даже значительные, несходства.

Что животные, игравшие ту или иную видную роль в быту, рассматривались человеком как представители разных небесных сил, это, по-видимому, является ярко выраженным признаком определенного состояния развития вообще, но вместе с этим возникают и частные, а в то же время и очень важные вопросы, например, если для одной культурной среды козел выступает в качестве некоторого живого носителя силы грома и молнии, то можем ли мы это принять в качестве закономерного явления для всех и иных культурных очагов даже в моменты их идентичного культурно-стадиального состояния? Думается, что нет. Однако же, и это необходимо здесь признать, что и в этой части древнего мировоззрения намечаются поразительные совпадения. Укажем, теперь, на птиц вообще. Было показано, что птицы являются в представлениях древнего человека как бы частью неба. Эту тесную связь Н. Я. Марр образно «перевел» термином «небесята» — птицы. Если мы посмотрим теперь на отношение к птицам у разных народностей, выраженное в религиозных представлениях, мифах или сказках, которые в большом количестве сохраняют обломки древних мировоззрений, то мы убедимся в том, что это — действительно так. А ведь такая обстановка в значительной степени расширяет наш кругозор в толковании памятников древней изобразительной деятельности или ее остатков, пережиточно сохраняющихся и в более культурной среде в форме сказочных или геральдических птиц. Однако, наша оговорка, остается в силе и здесь. «Небеса» представлялись древнему человеку в очень сложном виде, с совокупностью действующих сил и явлений, да к этому следует прибавить еще иной, загробный мир, «преисподнюю», которая, по яфетидологическому толкованию, также мыслилась как некоторое «нижнее небо» и также в совокупности особых свойств и явлений. В древних изображениях нашего Средиземноморского культурного круга, в эпоху расцвета символизма в искусстве, мы имеем разнообразных птиц и разных животных, и, несмотря на тесную взаимную культурную связь всех частей этого мира, все же на путях детального и совершенно конкретного толкования этой символики — мы пока встречаем немало затруднений.

Еще большую сложность в изобразительной символике представляют собой всякого рода композиции, т. е. комплексно связанные элементы, часто, в оценке нашей, по существу совершенно разнородные, но по каким-то признакам объединявшиеся древним человеком в построения целостные. Возьмем для примера известную тему из древностей восточной части Средиземноморья — быка. Очень часто в традиционных изображениях мы имеем лишь голову, на которой на лбу помещается «розетка», а на ней вертикально между рогами стоит двойной топор. Комбинация, которая «реалистически» является совершенной бессмыслицей, так как мы не видим сейчас никаких черт связи между топором, быком и какой-то «розеткой», но в древнем мировоззрении такая композиция прочно обосновывалась на свойствах и функциях этих элементов. Представим себе, что весьма вероятно, что бык вообще являлся символом какой-либо небесной силы, его рога могли обозначать луну, «розетка» — солнце, а топор, как это выходит по одному исследованию, — молнию. Вот мы если и не находим полной разгадки, то к ней во всяком случае приближаемся. Да и христианская символика ведь, в сущности, ничем не отличается от какой угодно языческой, если не по элементам, то по характеру их сочетаемости. В самом деле, возьмем известною композицию: бог — в реальном образе старика с седой бородой — сидит на облаке, под ним — белый голубь, являющийся воплощением святого духа нисходящего с небес, т. е. тем же в сущности, яфетическим «небесенком».

Второстепенным для нас сейчас является вопрос о хронологических моментах сложения этих комплексов, важно то, что их элементы взаимно связаны в соответствующей среде по признакам, которые мы в нашем мировоззрении никогда этим элементам приписывать не станем, для нас они и вовсе не существуют. И в корне были бы неправильными попытки толковать древние композиции с нашей современной точки зрения, но такие попытки делались. Было опубликовано интересное исследование об известной религиозной композиции, в состав которой входят: бронзовый, украшенный золотой пластиной диск, лошадь, влекущая этот диск на привязи и — колесница, на которой все это размещено. Это находка сыграла значительную роль в деле уяснения религиозного значения указанных элементов, в Средиземноморье в эпоху бронзы. Делались интересные попытки к новым сопоставлениям, стараясь, между прочим, опровергнуть прежние предположения о том, что лошадь везет диск тем, что это – «механически невозможно», но ведь и сидеть, на облако в такой же мере механически невозможно, как невозможно себе вообразить настоящего быка с топором на голове. Указанный здесь пример достаточно показателен в методологическом отношении, почему мы и нашли уместным его здесь привести.

Символизм в искусстве

Эта «колесница» из Трундхольма вводит вас в обширный круг эмблем, относящиеся к небу во всех его слагаемых и по всем основным направлениям его функциональных связей с человеком, определявшихся древним мировоззрением. Это одно из интереснейших направлений сложения и исторического развития мифотворчества человека. Все три основных элемента Трундхольмской колесницы: диск — солнце, лошадь и колесница – несомненно, объединены на основе той взаимной связи, которая им в соответствующую эпоху приписывалась, а вся композиция относится полностью к «небу».

Мы не можем здесь, конечно, детально останавливаться на разборе аналогий и вариаций отдельных ее частей, но укажем лишь на то огромное значение, которое имели изображения «небесных комплексов», включая сюда и загробный мир, как «нижнее небо». Небесные элементы сочетаются в разных комбинациях, дополняемых иногда и астральными животными и птицами. Эти эмблемы, заполняющие изобразительную деятельность с ранней эпохи металлов в Средиземноморье, повторяются в близких комбинациях и в иных районах, возникая и слагаясь совершенно самостоятельно. Особенно интересными и развитыми являются композиции в туземных культурах Срединной Америки, где, между прочим, «небесные силы» сочетаются в составе: облаков, дождя, выражаемого вертикальными полосками, молнии, радуги, а иногда, что весьма важно, с этим объединяются, также, и изображения складов зерна. Солнце, обычно, изображалось в форме кружка, но часто очень усложненного и вероятно не только в порядке орнаментального развития, но и в соотношении с дифференцированными свойствами этого «бога», которые выражались то лучами (огонь, свет), то элементом движения (колесо), а быть может и иным.

Мы не могли, конечно, дать здесь сколько-нибудь полного очерка вопроса о символике и ограничиваем себя лишь приведенными замечаниями.

В заключение заметим, что символизм в искусстве и сама древняя символика, столь трудная для нашего понимания тема, привлекает к себе постоянно возрастающий интерес исследователей. На этих вопросах совершенствуется наш метод, а сведения, которые мы ожидаем получить в этой области, подведут нас вплотную к пониманию древних мировоззрений, их сложения, закономерного развития, а также и тех бытовых основ, на которых они базируются.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *