Врачевание и погребение        30 октября 2016        114         0

Суть и происхождение жертвоприношений

suti-zhertvopprinosheniiО сущности и происхождении жертвоприношения уже кое-что говорилось в предшествующих изложениях, но если мы еще выдвинем особо понятие жертвоприношения, то перед нами обнаружатся еще новые значительные факты, которые могут бросить проясняющий свет на происхождение религии.

Возьмем понятие жертвоприношения в его общепринятом смысле: оно означает дары, принесенные сверхчувственному существу. Таким образом, его происхождение тесно связано с происхождением идеи души, жречества и погребения умерших. Наше изложение о жертвоприношениях имеет целью доказать, что жертвоприношение первоначально представляет из себя ничто иное, как уже упомянутое приношение даров мертвецу, почитаемому за живого, как оно развилось из опекания больных в первобытную эпоху. Разумеется, никогда не имели в мыслях приносить жертвы мертвецу, как мертвецу, ибо «мертвым быть» значит более не нуждаться в пище и, соответственно, быть не в силах совершать какую либо общественно полезную работу. Принося жертвы, этим самым свидетельствовали о своей вере в наличность живого существа. Но действие приношения сохранилось и несмотря на появившееся в конце концов познание телесной смерти того, кому жертвы предназначались. Обычай, разумеется, не мог бы возникнуть, если бы первоначально дары, яства и напитки не доставлялись живому, жизнедеятельному человеку, смерть которого не могла быть наблюдаема членами орды в силу условий кочевой жизни первобытной эпохи и в силу мероприятий опекателя больных, и его клевретов.

Силою, творящею религию в тесном и узком смысле слова, являлись только дары, которые жрец без ведома и без воли жертвующих брал себе и использовал. Только об этих дарах и должна быть здесь речь. Оружие, орудия, предметы украшения и т. д., которые клались при умершем, как составлявшие его собственность, и способные вызывать образ жизни его после смерти, или же служившие обозначением места жертвований, (при чем ни один живой человек, даже и жрец, от них не имел никакой прямой пользы), — эти предметы здесь не разумеются. Они были только средством, а целью и центром были требуемые в качестве жертв яства и напитки, ибо последние, если их потреблял жрец, не выдавали тайны, которая витала над происхождением религии. Напротив того, присвоение предметов, принадлежащих умершему, скорее было бы заметно.

Предметами пожертвований были почти исключительно предметы питания, что было вполне естественно. В общем это были те же продукты, которые вкушал и сам народ, разумеется, хорошие продукты и в обильном количестве, дабы духи не обижались, первичные полевые плоды и первенцы скота. Характерным является также и агнец, «в котором нет порока». Некоторые племена внутренней Африки обязуются от каждой охотничьей добычи предоставлять духам определенные куски, аналогично тому, как вообще их обычно выбирает себе главарь. (Ю. Липперт, История культуры, II, стр. 246).

Лакомые куски, которые уберегаются от народа, хранят себе и духовные паразиты, скрывающиеся в среде господствующего старшего класса. Там, где антропофагия (людоедство) уже давным-давно исчезла в народе, — она продолжает еще жить в виде человеческих жертвоприношений. Вещи, которые приятны для жречества, «переходят в сферу культа». И в этих вещах проявляется исключительно консервативный характер культа («Липперт, Об умерщвлении детей, например «История культуры», II, стр. 360).

На самой заре человеческой культуры поднялись уже борьба и спор за более ценное достояние людей между все растущей хозяйственной заботливостью и стеснительными требованиями культа, говорит Липперт в другом месте. (II, стр. 244). Отдавая все свое имущество, близкие умершего часто повергались в самую глубокую нищету, и вообще обязанность жертвований местами образовала обременительную тягость и производила нередко прямо опустошительные действия.

Настоящий произвол проявляют жрецы часто в своем законодательстве относительно пищи. Если последнее иногда и служит действительно в пользу общих интересов хозяйства, регулируя производство и потребление, то все-таки и здесь жрецы и старейшие руководятся в первую голову своими личными интересами. Признание священным (объявление табу) есть средство к тому, чтобы изъять из общего потребления известный предмет питания (Ср. Ю. Липперт, История жречества, I, стр. 36).

Эти запреты идут на пользу прямо жречеству племени или рода, ибо как раз яства, запрещенные народу, требуются жрецами в виде жертвенных даров, например, первичные плоды или первенцы животных, а также и людей, или употребляемые в пищу животные определенней масти. Но часто польза от этих законов доходит до законодателей только окольными путями. Факт, что сближение двух социальных объединений ведет также к союзу жречества обоих сторон для общих целей эксплуатации — представляет из себя обычное явление. То, что жрец в своей собственной общине запрещает вкушать, в других требуется в качестве жертвы, а за это он от своих собратьев по званию из соседних культовых общин получает аналогичную поддержку (см. Л. Фробениус, И Африка заговорила).

Преимущественно путем запретов пищи носители духовного достоинства высасывали жизненные соки из народа. Известные плоды, живстные, рыбы, особыеместа,—остаются на Сандвичевых островах иногда по несколько месяцев для мужчин и женщин— табу (Липперт, История культуры. II, стр. 238). Восточно-африканским племенем сарамо почитается бог Колео, который бывает видим в змеином образе. Заботы и соответственно наказания Колео касаются, прежде всего, полевых плодов, хотя он и не ограничивается только этим. Цвет его тела черный, почему он часто и дает повеление закалывать всех белых кур, овец и коз. Это показалось в средине этого года кое-кому из сарамо у Манеромонго слишком жестоким. Они поспешили принести всех белых и пестрых кур на продажу миссионеру. Быть может Колео это не заметит. (Эмиль Циммерман, Наши колонии, стр. 126. Ульштейн и комп, 1912 г.)

Законодательство относительно пищи имеет корни свои в тотемизме, который, как известно, запретом вкушения известных животных и растений предоставил особые, чрезвычайные, выгоды высшему классу старейших. Что запрещалось употреблять в пищу одному роду, то разрешалось соседним. Старейшим предоставили высший надзор над всем питанием и его распределением между более молодым народом и могли, в силу этого, облагодетельствовать друг друга, равно как и других нуждающихся. Первобытный врач и первобытный жрец, который происходил из класса старейших, умел как нельзя лучше поддерживать своих товарищей в их классовых стремлениях. Он мог, например, объявлять табу животных, т. е. посвящать их тотемному богу, так что они были изъяты из потребления общего. Являясь сведущим во всем, что касалось гигиеничности и удобопереваримости яств, он представлял собою призванное лицо для того, чтобы, так пли иначе, подсластить простым смертным столь часто тягостные запреты пищи.

Таким образом устанавливается факт, что народ мог служить своему божеству не только путем жертвоприношений, по и путем отказа в его пользу, воздержания от яств. Я, однако, не разделяю мнения Липперта, что предоставление, например, особого плодородного участка для утилизирования в пользу умершего и его опекателей безусловно более древнее, чем приношение даров (Липперт, История жречества, I, стр. 128).

Что касается жертвенного культа у нынешних диких народов, то, конечно, нам не приходится доказывать, что ни бог, ни духи не уничтожают яств, приносимых в качестве жертв. Сгнить или каким-нибудь другим образом распасться и исчезнуть в одни сутки они тоже не могут, при чем часто, ведь, в течение долгого времени изо дня в день ставятся предметы питания на могилу умерших. И звери не могут, или могут разве в редких только исключениях, приниматься в расчет в качестве истребителей пожертвованных пищевых продуктов.

В. Шнейдер сообщает об областях побережья Габун в Оггове, что здесь главарь дважды в год отправляется вместе с народом в места погребения и там произносит торжественные похвальные речи в честь дорогах умерших; вслед за чем кладут на могилы куски вареного мяса и бананы. Если на другое утро их находят еще на месте, то раздается громкий жалобный вой и туда доставляются новые яства. Но обычно шакалы, предполагает Шнейдер, создают уверенность в том, что дары приняты теми, для кого они предназначались (Шнейдер, Религия африканских диких народов, стр. 126). Я считаю, однако, в высшей степени невероятным, чтобы звери регулярно появлялись на сцену вместо голодных духов. Обычно же здесь, как и повсюду, лица жреческого звания заботились об устранении жертвенных даров, факт, который в последующем разъяснении будет доказан нами, как неопровержимый, хотя простое утверждение, что жрецы живут приносимыми пожертвованиями, конечно, должно получить некоторое ограничение. Исследования для выяснения этих вопросов, насколько я знаю, еще не было предпринято; оно и понятно, если экономические условия существования жречества на доисторических ступенях мало привлекают внимания и частью даже совсем остаются не известными. Материальные условия жизни жречества вызывают, в общем, гораздо меньший интерес, чем идеология этого сословия, потому что люди уже заранее бывают предубеждены спиритуалистическим характером жречества и прилагают, вследствие этого, к служителям божьим иную мерку, чем к обыкновенным смертным. А кроме того, при ближайшем проникновении в этнологический материал, мы наталкиваемся на дальнейший положительный момент, а, именно, что мы в лице жречества имеем перед собою систему управления и господства и при том весьма утонченную. Ведь все проявления и действия его почти исключительно направлены на то, чтобы отвлечь внимание от материальных основ собственного существования и скрыть тенденции своего настоящего бытия.

Положение, что жрец «живет от алтаря», относится преимущественно к более древним ступеням развития, когда существует подлинное натуральное хозяйство. Но и здесь нужно различать между дарами, которые жрец получает в виде оплаты за оказанные услуги, и дарами, которые предназначены для духов и богов. Не вид даров, стало быть, а их назначение создает различие. В обоих случаях, по нашему воззрению, жрец вместе со своими цеховыми товарищами является пользователем, и таким образом часто обе названные формы переходят одна в другую или, по крайней мере, соприкасаются друг с другом. Например, очень часто жрец не стесняется, даже на глазах свидетелей, утолять свой голод жертвенным мясом. По его словам он предоставляет духу более тонкие, невидимые, составные части, между тем как он сам с неумаляющимся от этого аппетитом, съедает грубые части. (В. Шнейдер, в другом месте, стр. 220; Липперт, История жречества, I, стр. 193). Если бы не было жертвований, если бы жрец, в качестве уполномоченного правящих лиц, не делил с фетишем, которого он должен был охранять и обслуживать, жилище и пищу, имя, положение и славу (Шнейдер, там же), то вера в духов и богов скоро без сомнения вымерла бы или давным-давно была бы уже вымершей.

А теперь зависят от нее материальные интересы целого сословия, которое есть видимое выражение факта существования потустороннего, сверхъестественного мира. По истине, раз начали приносить жертвования, то было трудно перестать! В действительности, при таких условиях, из жертвенного действия должны все вновь и вновь, как из источника, точиться религиозные представления, как и вообще, по нашему воззрению, возникновение жертвоприношения предшествовало возникновению древнейших религиозных представлений.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *