Теоретические вопросы        26 января 2014        56         0

Теория естественной нравственности

1390718335_nravstvennostОднажды одни молодой коллега, проводивший занятия с классом по этике, читал как-то утром лекцию о природе совести. Он поставил этот вопрос на обсуждение, а затем последовала обычная пауза, во время которой студенты размышляли, что им лучше сказать. Наконец одна студентка, самая хорошенькая и самая заядлая спорщица, сказала, что, насколько ей известно, у нее совести нет. «Что, — раздался голос одного из студентов, — вы делаете вечером в эту субботу?»

Потребовалось некоторое время, чтобы затих смех и чтобы со щек студентки исчез румянец смущения; но когда снова стало возможно заниматься философией, то коллега понял, что студент и студентка гораздо нагляднее, пожалуй, чем любая лекция, продемонстрировали, что такое этика. Девушка намеревалась только выразить неверие в некое духовное качество. Юноша предположил, что человек, не ограниченный никакими принципами, будет ограничен только лишь своей собственной властью или властью общества. Между одной границей, установленной этикой, и другими границами, установленными природой или полицией, существует множество заманчивых возможностей, на изучение которых нужно потратить субботний вечер и воскресенье.

В известном смысле история этики представляет собой соперничество этих границ. Полиция или, во всяком случае, должностные лица, использующие полицию, обычно полагают, что юридические и моральные границы идентичны; подобная точка зрения дает им возможность утверждать: что они карают как незаконное, справедливо карается как дурное. Социологи склоняются к подобному же взгляду, но подразумевают под этим нечто совершенно иное. Они подразумевают, что нравственность в такой значительной степени представляет собой социальный кодекс, что вы не можете определить, что является дурным, пока не знаете, что будет карать полиция.

То, что можно назвать теорией естественной нравственности, также имеет свои крайности. Вы можете считать вместе со стоиками, что вселенная устроена справедливо и что все в ней происходящее, приятное или мучительное, должно приниматься с невозмутимостью. Или же вы можете сказать вместе с младшими софистами, что обычай является искусственным, а природа «естественной» и что во всяком споре между двумя этиками следует принимать сторону природы против тирании кодексов.

Полагаем, что может существовать третья точка зрения, возможная только в таких обществах, которые в высшей степени уверены в себе, где границы закона, природы и нравственности будут совпадать. Это будет гармония, подобная элизийской, когда ничто не подавляет ровный поток желаний, когда любая цель достигается без ущерба для кого-либо. Возможно, мы обнаружим, что в известном смысле такое представление заключает в себе наш идеал.

Наблюдая нынешнее состояние этической теории, испытываешь и некоторую восторженность, и некоторое отчаяние. Можно ожидать разногласий в определении идеала: такие вещи никогда не удается точно сформулировать, хотя в то же время они на это напрашиваются. Но совершенно другое дело, что определения будут являться столь различными и даже противоположными, что моралисты различных школ будут вести войну друг с другом, что по важнейшим понятиям жизни в человеческих мнениях царит какая-то анархия.

Наш век к тому же явился свидетелем появления двух ответвлений анархистского течения. Одно представляет собой теорию, утверждающую, что слово «хороший» (добро) неопределимо, и из этой теории следует, что люди не могут знать, употребляют ли они это слово в одном и том же смысле. Другое — теорию, что моральные утверждения выражают просто личные приказания, желания или вкусы.

Реальность изменения, контролирование его посредством знания и понимания нами того, что мы в состоянии осуществлять этот контроль, были бы тщетны, если бы только мы не могли показать какую-то цель, к которой должен быть направлен весь процесс, и тем самым установить какое-то правило, которым можно было бы руководствоваться при выборе. Это должно было бы увенчать всю нашу работу для миссис Никсон и продемонстрировать для человека утешение и великолепие мысли. Но, вступая теперь в последнее святилище, мы обнаруживаем, что его красоты покрыты завесой, а его глубокое молчание сотрясается противоречивыми криками. Неужели строители по ошибке возвели Вавилонскую башню? Или же, как утверждают их критики, они вообще ничего не построили?

Может показаться, что, невзирая на сомнения моралистов, вряд ли возникает вопрос о том, в чем нуждается миссис Никсон и что она должна иметь. Будь вы в состоянии дать ей экономическую обеспеченность, вы бы это сделали и умилялись бы своему поступку, не вдаваясь в подробности этической теории. Незаконченность теории не должна вызывать промедления в действии. Но если вы будете смотреть на себя не просто как на случайного благотворителя, а как на человека, создающего социальные планы (а таким вы в некоторой степени и являетесь), тогда неизбежная связь между действием и теорией становится явной. Тогда вы обнаружите, что размышляете о том, действительно ли люди имеют общую цель и какова эта цель, если она вообще существует.

К тому же вы обнаружите, что, по мере того как теория кристаллизуется в программу, станут раздаваться враждебные голоса, нападающие либо на ее осуществимость, либо на ее нравственность. Это классические методы оппозиции. Один говорит, что это невозможно сделать, другой — что этого делать не следует. Есть некоторое утешение в том, что, наблюдая обе атаки, предпринятые одновременно, видишь, как они отрицают друг друга; ведь если какую-то вещь невозможно сделать, то не составляет особой важности то, что ее делать не следует, а если ее не следует делать, то мы испытываем облегчение, зная, что сделать это невозможно.

Нападки на осуществимость, когда они достигают философского уровня, принимают различные формы. Но нападки на нравственность какой-либо программы достигают своей цели, возбуждая в сторонниках этой программы угрызения совести и неуверенность. Программы действительно весьма уязвимы для критики подобного рода, так как либо их средства, либо их цели могут быть поставлены под сомнение.

Следует учесть еще и тот факт, что программная критика не обязательно является злонамеренной. Легко ошибиться относительно важности какой-либо цели или действенности средств. В этом случав программа выигрывает от обсуждения ее этики. Благодаря такому обсуждению люди узнают отношение между путем и целью, расстоянием (так сказать) между их нынешним местом и тем, к которому они должны стремиться. Когда люди делают это в гармонии, то у них вырабатывается общий кодекс этической доктрины, принципы и термины которой повсеместно поняты.

Подозреваем, что нынешняя анархия, царящая среди моралистов, частично возникла благодаря неудачному разделению труда. Действие является обычным и популярным, теория — бесплодной и академичной. При таком разделении имеется тенденция делать Макбетов из людей действия и Гамлетов из теоретиков; и эти Гамлеты, сокрушающиеся, что они родились, чтобы что-то выправить, неустанно стремятся к своим скептическим целям. Возможно, что Дух лгал или был всего лишь иллюзией. Должно существовать экспериментальное доказательство: «После пьесы все станет ясно». «Сейчас я мог бы это сделать!» — но нет, король слишком близок к небесам. Таким образом, теоретик впадает в безумие и обретает в безумии полезное правдоподобие. Если только события не вынудят его наконец (и не слишком поздно) к действию, то его сомнения в достижимой ценности станут неверием в ценность как таковую.

Подобное безрадостное состояние, не дающее повода ни для того, чтобы быть оптимистом, ни для того, чтобы быть пессимистом, ни для того, чтобы быть нейтральным, и (в моральном смысле) ни для того, чтобы существовать, представляет собой прострацию рационального выбора. Всякая культура, в которой существует такое положение, больна; всякая культура, в которой оно господствует, мертва. Жители западных стран чувствуют себя несколько чересчур комфортабельно благодаря своему географическому положению, и им необходимо осознать, что распад их культуры достиг уже такой стадии, когда они должны решать и не только относительно этического правила, которым можно руководствоваться при выборе, но также и того, возможно ли такое правило вообще.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *