Техника живописи и скульптурные приемы        28 октября 2013        91         0

Убранство Георгиевского собора

Обращаясь к характеристике резного убранства Георгиевского собора, следует иметь в виду установленные К. К. Романовым два этапа в его сложении. Они связаны с двумя типами резьбы — горельефной и плоской копровой, сочетающимися в декоративной системе фасадов.

Первоначально фасады были украшены только горельефными фигурами (без ковровой орнаментации), изготовлявшимися до установки их в стену. Над гладью стен нижнего яруса шел колончатый пояс; его капители были уже резвыми, а промежутки между гладкими колонками — свободными. Над аркатурой, также на фоне гладкой стены, по сторонам окон размещались горельефные фигуры святых, животных и чудищ, а выше — в закомарах — были большие композиции культового содержания. Капители полуколонн были украшены резьбой. На торцовых фасадах притворов в тимпанах были вставлены резные фигуры богоматери (на южном), св. Георгия и две головы святых (на северном), а по сторонам порталов, — еще лишенных резьбы,— симметричные изображения зверей. На северной стене западного притвора уже были помещены плиты с изображениями кентавров. В этом своем виде убранство собора несколько напоминало декоративную систему Дмитриевского собора и даже Покрова на Нерли.

Второй этап украшения собора состоял в нанесении коврового орнамента на свободные от рельефов поверхности. Он высекался по законченной кладке стены, по предварительно прочерченному рисунку, и требовал безупречной точности работы. Эта система нанесения орнамента вполне ясно выражена на южной стене западного притвора, резной убор которой остался незавершенным.

Убранство Георгиевского собора

Незавершенный ковровый орнамент западного притвора

Трудность исполнения коврового узора осложнялась еще тем, что кладка стены была далеко не такой идеальной, как в постройках XII в. Здесь она велась местами из мелкого камня, врубавшегося один в другой, отнюдь не образуя при этом ровной поверхности. Ковровый узор застилал нижний ярус фасада, оплетал тело полуколонн, а над поясом окружал высокие рельефные фигуры и «подстилал» большие, состоявшие из нескольких фигур, закомарные композиции, объединяя их. Орнамент исполнялся так, что он не выступал из общей плоскости стенной кладки, но был «врезан» в нее путем углубления фона. Это усиливало эффект горельефных скульптур. Одновременно были покрыты орнаментом порталы, колонки пояса, а между ними вставлены особо пригнанные плиты с резными фигурами святых.

Второй этап резьбы следовал вскоре за первым. Но никак нельзя согласиться с К. К. Романовым, полагавшим, что убранство собора было первоначально «задумано» лишь с рельефами, но без ковровой резьбы. Мы видели, что интерес к обильной и затейливой украшенности здания неуклонно нарастал от памятника к памятнику — за строгими, обнаженными постройками Долгорукого следовало сдержанное и изящное убранство Покрова на Нерли, а за ним — Дмитриевский собор с его пышным резным убором. Брат Святослава — Георгий разрушил собор Мономаха в Суздале, чтобы взамен его создать церковь «краснейшю первыя». Несомненно, что и теперь художественные взгляды строителей не пошли вспять к приемам XII в., а шли вперед, и «задумать» нечто, подобное Покрову на Нерли, в 30-х годах XIII в. не могли. Поэтому совершенно очевидно, что вскрытые К. К. Романовым два этапа в процессе сложения декоративной системы Георгиевского собора отражают не два разных замысла, а техническое расчленение единого замысла на два этапа.

Ясно, что размещение горельефных фигур, как единоличных, так и входивших в состав композиций, должно было считаться с последующей орнаментацией фона, чтобы не вступить в противоречие с ее нормальным развертыванием. Это особенно ясно при взгляде на убранство фасадов притворов.

Убранство Георгиевского собора

Орнамент южного притвора

Фасад здесь имеет две орнаментальных зоны: нижнюю — по сторонам портала, вторую — в тимпане закомары.

Убранство Георгиевского собора

Георгиевский собор в Юрьеве-Польском. Южный притвор

На границе их соединения вставлены симметричные изображения зверей, исполненные в высоком рельефе. Угловые лопатки были украшены плоским узором из круглых медальонов с изображениями зверей, птиц и чудищ.

Убранство Георгиевского собора

Лопатки притворов

Убранство Георгиевского собора является сложной, но единой и целостной системой, а не результатом «напластования» одной системы на другую.

Вопрос об убранстве нижнего яруса фасадов собора не вызывает споров. Его покрывал ковровый орнамент, согласованный и на стенах самого собора, и на стенах притворов. Так, орнамент северной стены притвора западного состоит из двух ярусов — он как бы двумя «коврами» обтянут. Ярус орнамента нижний развивается из хвостов птиц парных,

Убранство Георгиевского собора

Деталь коврового орнамента

верхний ярус — из треугольных корней; резные плиты с парными кентаврами были заранее вставлены на границе их стыка).

Убранство Георгиевского собора

Северный фасад западного притвора

Гораздо сложнее вопрос о системе и смысле резного убора верхнего яруса храма.

Исследователями было установлено, что в числе хаотически расположенных рельефов собора имеются фрагменты больших сюжетных культовых композиции. Из них К. К. Романовым установлены «Распятие с предстоящими» (в народе «крест Святославов»), «Преображение», «Троица ветхозаветная», «Семь отроков эфесских», «Три отрока в пещи», «Покров богородицы».

Убранство Георгиевского собора

Убранство Георгиевского собора

Д. В. Айналов указал композицию «Даниил во рву львином». В числе отдельных резных камней, собранных в соборе, есть еще одна композиция — «Вознесение Александра Македонского».

Убранство Георгиевского собора

Исследователи единодушно полагали, что эти крупные композиции могли располагаться лишь в закомарах собора. Однако реконструкция каждой из них не стала специальной исследовательской задачей. Была ясна композиция «Святославова креста», специально изученного К. К. Романовым. Он же осуществил реконструкцию композиции «Преображения». Характер остальных скульптурных композиций оставался неустановленным. Вопрос же об их размещении на фасадах и их смысловой взаимосвязи вовсе не ставился.

В качестве гипотезы предложили возможный порядок расположения этих композиций, видя в их составе не случайное сочетание сюжетов, а определенный их подбор, продиктованный продуманной церковно политической концепцией восхваления и утверждения сильной княжеской власти, находящейся под верховным патронатом небесных сил.

Работа в этом плане была продолжена и углублена исследованиями Г. К. Вагнера, предложившего, на наш взгляд, безупречно обоснованные и точные реконструкции ряда композиций. Он же определил их местоположение, во многом уточнившее предложенную мною схему, и детализировал нашу характеристику идейно-политического замысла убора собора в целом.

Георгиевский собор, как и Суздальский, стоял не в центре городской площади, но на ее южном крае, обращаясь южной стеной к валу и въездной башне крепости; северной — он смотрел на городскую площадь. Северный фасад и был главным фасадом собора. Его убранство представляет, поэтому, для нас первоочередной интерес: характер его является как бы ключом к идейному и художественному замыслу убранства здания в целом.

Уже убор северного притвора говорит об особом значении северного фасада. Он украшен большой фигурой св. Георгия, которому посвящен собор. По сторонам портала помещены головы двух святых. На наружном архивольте портала среди плетения в медальонах изображены богоматерь («Знамение») и фигуры пророков. По гипотезе С. Г. Щербова, одна из голов святых на притворе определяется как изображение св. Митрофана — патрона епископа Митрофана.

Фигура св. Георгия необыкновенно торжественна — изображен он в одежде патрицианской и доспехах воинских, с копьем и щитом, барс на котором изогнулся хищно — эмблема династии владимирской; эту эмблему мы уже видели в числе рельефов Покрова на Нерли.

Убранство Георгиевского собора

Святой Георгий

В техническом и художественном отношениях это один из лучших рельефов. Фигура Георгия с владимирским гербом на щите осмысляется как изображение патрона святославова брата — Георгия Всеволодовича, бывшего великим князем владимирским.

В колончатом поясе фасада северного находились фигуры святых-воинов Георгия, двух Федоров — Тирона и Стратилата и Дмитрия Солунского (повторяющие подбор святых на почти современных Георгиевскому собору южных вратах Суздальского собора).

Убранство Георгиевского собора

Колончатый пояс

Этот подбор святых убедительно объясняется как включение в пояс, вместе с деисусным чином, патронов князей династии владимирской: Юрия Долгорукого, сына его — Всеволода III, Ярослава внука — Федора Всеволодовича и др. Таким образом, фигуры пояса главного северного фасада собора представляли собой как бы символическую скульптурную галерею династии владимирских «самовластцев».

Существенно, что фигуры занимают пролеты между колонками на всю высоту; они несравненно монументальнее и значительнее, чем маленькие фигурки в поясе Дмитриевского собора. «Целый мир отделяет эти юные, сильные, но стилизованные образы от дегенерирующих фигур Дмитриевского собора», — писала Ф. Халле. Как бы входя в огромный деисусный чин, фигуры княжеских патронов — святых-воинов не наделены жестами моления. Они стоят изолированно и независимо в своих нишах. Их иконографический тип передан с известной свободой, подчеркивая их светскую символичность.

В этой связи изображение на щите Георгия на северном фасаде притвора эмблемы владимирской династии — вздыбленного барса приобретает особое, демонстративное значение.

Над колончатым поясом в средней закомаре помещались большая скульптурная композиция «Распятие» и сопровождающая ее плита с надписью о постановке этого «креста» князем Святославом (по надписи композиция и названа «Святославовым крестом»). С «Распятием» были связаны и помещенные ниже две симметричные фигуры драконов.

Крест играл большую роль в системе политической идеологии княжеской власти. Белокаменный крест, поставленный в устье Нерли при Андрее Боголюбском, и также белокаменный крест, вставленный в стену Суздальского собора при его обновлении епископом Иоанном, имели на себе высеченные надписи «похвалы кресту», в которых говорилось, что крест «схраньник всей вселенней… царем держава, верным утвержение » и т. д. Всеволод III, отправляя сына Константина на княжение в Новгород, дал ему меч и крест, сказав «се (т. е. крест) ти буди схраньник и помощник, а мечь прещение и опасенье». Крест мыслился как символ верховного покровительства неба княжеской власти. Сам Константин построил на площади владимирского торга церковь Воздвижения креста (1218). Помещение Распятия в средней закомаре Георгиевского собора как охранительного символа над персонифицированными в образах их патронов и колончатом поясе владимирскими князьями — являлось переводом на язык монументальной пластики теории о праве владимирских князей на приоритет в Русской земле, об их богоизбранности. Можно утверждать, что «крест» Георгиевского собора не был обычным «Распятием»; он представлял особый иконографический тип «победного креста» (греч. — никитирион), где над его мачтой помещался еще «нерукотворный Спас».

Убранство Георгиевского собора

Победный крест

Такой иконографический извод связан с начальной историей византийского христианства и был символом непобедимости ромейских базилевсов. Это придает еще большую идейно-политическую значимость «Святославову кресту».

Та же идея небесного патроната владимирской династии выражалась в композициях боковых закомар северного фасада. В восточной закомаре помещалось изображение «Трех отроков в огненной пещи», в западной — «Даниила во рву львином».

Убранство Георгиевского собора

«Три отрока в пещи»

Убранство Георгиевского собора

«Даниил во рву львином»

Обе композиции были связаны с «Распятием» как библейские прообразы «страстей господних». Но здесь они были символами покровительства бога верным людям, т. е. того же небесного патроната над владимирскими князьями. В то же время эти композиции символизировали важнейшую для XII-XIII вв. мысль о верности, «единачестве» князей, преодолевших трагическую усобицу и восстановивших единство и силу Владимирской земли.

С замыслом убранства северного фасада собора был связан и убор Троицкого придела-усыпальницы.

Отмечая, что при перестройке памятника В. Д. Ермолиным в кладку стен собора попали резные камни, к нему непосредственно не относящиеся, Н. П. Кондаков писал, что, кроме рельефов самого собора, здесь присутствуют «куски другого, лучшего и притом древнейшего здания». Видимо, автор полагал, что и собор 1152 г. был украшен резным камнем. Однако этого не могло быть. Мы видели строгий характер архитектуры 50-х годов XII в. Наблюдение это было повторено и расширено К. К. Романовым, писавшим, что в переложенных частях собора, кроме рельефов с его стен, есть «камни из какого-то другого здания, современного существующей древнейшей части собора, и еще камни из других зданий иной работы». Таким «другим зданием», к которому мы можем относить часть рельефов, не принадлежащих к самому собору, и был, прежде всего, восстанавливавшийся В. Д. Ермолиным, но не дошедший до нас придел-усыпальница.

Постройку придела относили ко времени завершения резного убранства собора. Восточная стена северного притвора, как можно судить по ее частично сохранившимся старым резным камням, видимо, не была закончена орнаментацией. Возможно, что это было связано с решением о пристройке придела. Нет сомнения, что фасад придела был украшен резьбой в той же системе, что и весь северный фасад собора. Рельефы придела могли попасть и на стены собора, переложенные в 1471 г. К Троицкому приделу и относят с полным основанием большую композицию «Троицы», частично сохранившуюся в кладке 1471 г. южной стены собора.

Сохранилось лишь два из четырех камней этой композиции. Ее фон также застилал ковровый растительный узор. Несомненно, что она и занимала тимпан северного фасада придела. Резьба этой композиции детальнее и мельче — она рассчитана на более близкое рассмотрение, чем композиции закомар собора. «Троица» понималась как символ единства и верности и как бы развивала мысль «шеренги героев» колончатого пояса.

Таким образом, идейная композиция резного убора фасада северного Георгиевского собора продиктована была конкретными условиями исторической жизни Владимирской земли, раскрывала в культовых образах мысль о богоизбранности владимирской династии, общерусские притязания которой представлялись освященными богом. В религиозной оболочке выступали земные, светские политические тенденции.

Западный фасад собора в средней части был прикрыт высоким западным притвором. Как говорилось выше, требования композиционной целостности фасадов обусловливали украшение и западного притвора колончатым поясом; он пересекает и его западный фасад. Здесь располагался большой одиннадцати фигурный Деисус, являвшийся идейным средоточием галереи святых в колончатом поясе. Деисус — особенно распространенный в искусстве Владимирской Руси — здесь входил в ту же основную тему покровительства и заступничества, развитую на северном фасаде собора.

Второй ярус западного притвора, как и нижний, имел плоские угловые лопатки, связывавшие оба яруса в единый объем. Было отмечено, что два продолговатых камня с изображением парных ангелов с рипидами происходят из угловых лопаток какой-то постройки, современной собору.

Убранство Георгиевского собора

На боковой стороне одного из этих камней с ангелом, склонившимся вправо, сохранилась резьба из круглых переплетенных медальонов, заполненных растительным орнаментом, очень близкая (по характеру исполнения) орнаменту лопаток притворов, с которыми указанные камни совпадают и по ширине. Поэтому весьма вероятно, что эти парные рельефы помещались на угловых лопатках западного фасада княжеской «ложи». Можно думать, что они были обращены друг к другу, к центру фасада, так что ангел, склонившийся влево, помещался на южной лопатке, а ангел, склонившийся вправо, — на северной.

Сделанное предположение поддерживается соображением об общей композиции верхней части западного фасада притвора. Здесь, над колончатым поясом, несомненно, должно было находиться окно, освещавшее помещение княжеской «ложи». Оно могло быть и простым, щелевидным, как на других фасадах собора, и, что вероятнее, двух или трех-пролетным, как это было в лестничной башне Боголюбовского дворца или в башне Дмитриевского собора. Фигуры ангелов на угловых лопатках как бы осеняли, склоненными рипидами окно.

Была ли в тимпане закомары притвора особая резная композиция, и какая, — сказать трудно. Скорее всего, здесь мог быть помещен высеченный на одной продолговатой плите и невысокий (86X50 см; высота указана приблизительно) рельеф «Вознесение Александра Македонского». Этот сюжет понимался, как образ возвеличения могущества княжеской или царской власти.

Эта тема была очень уместна в убранстве княжеской «ложи» во втором ярусе западного притвора.

Вход в нее мог быть через дверь в южной стене притвора по особой наружной лестнице. Может быть, поэтому ковровый узор здесь не был завершен. Пояс же в связи с этим здесь прерывался, как было на северном фасаде перехода на хоры Боголюбовского собора или у южной «пристройки» Дмитриевского собора, где пояс был оставлен недоделанным.

Кровля высокого западного притвора делала плохо обозримой среднюю закомару собора над ней, но здесь помещалась композиция «Преображения», а южную закомару занимала композиция «Семь отроков эфесских» (пять из семи фигур обращены влево).

Убранство Георгиевского собора

«Семь отроков эфесских»

Эта композиция, очень распространенная на Руси, — в частности, на амулетах-змеевиках, — и воспринимавшаяся, очевидно, как имеющая охранительную силу «оберега», репродуцирована в Георгиевском соборе в монументальных масштабах и вошла в систему его убора, продолжая ту же тему покровительства и защиты верным людям. Какой сюжет занимал северную закомару западного фасада, — пока неизвестно.

Композиция резного убора южного фасада собора остается во многом неясной. Это связано с наибольшими разрушениями южной стены, резной камень которой наиболее пострадал. Как мы видели, большинство определенных и реконструированных композиций уже нашло свое место в уборе северного и западного фасадов собора и в закомаре Троицкого придела-усыпальницы.

Относительно заполнения закомар южного фасада можно высказать лишь одно предположение, связанное с помещением в тимпане южного притвора большой резной фигуры богоматери-оранты.

Убранство Георгиевского собора

Богоматерь

По аналогии с изображением Георгия в закомаре северного притвора, играющем важнейшую, ключевую роль в идейном замысле убора всего фасада в целом, изображение богоматери, скорее всего, было также связано с убором южного фасада. Можно поэтому думать, что в его закомарах должны были найти место такие сюжеты, в которых видную роль играла богородица. Г. К. Вагнер, реконструировавший большую композицию «Вознесения», где богоматерь представлена в позе Боголюбовской иконы (исходный мотив композиции «Покрова»), помещает эту композицию в средней закомаре южного фасада, а в восточной, по аналогии с Дмитриевским собором — «Вознесение Александра Македонского». При этом решении тимпан закомары западного притвора мог занимать крупный рельеф, изображающий «Богоматерь оранту», находящийся теперь на южном фасаде собора. Идея прославления княжеской власти и покровительства ей богородицы нашла, таким образом, выражение и в резном уборе южного фасада.

Замыслы о владимирской гегемонии на Руси и подчинении ей остальных княжеств вовсе не были забыты сыновьями Всеволода III, а развивались и упрочивались. Панегириком княжеской власти является и вышедшее в 20-х годах XIII в. из среды переславского княжеского дворянства «Моление Даниила Заточника».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *