Архитектура        28 октября 2013        57         0

Верх Георгиевского собора

До сих пор все наши суждения касались характера и убранства основного объема Георгиевского собора до его закомар включительно, минуя вопрос о первоначальном характере его верха.

Реконструкция Г. К. Вагнером композиции «Семь отроков эфесских» позволила подойти к определению высоты боковых закомар собора, а вместе с тем — пропорции его четверика. В кладке собора теперь сохранились все 12 капителей, увенчивавших полуколонны лопаток. При этом восемь из них однотипны — их фасы украшены резными изображениями голов в профиль. Можно думать, что эти капители помещались на 8 полуколоннах боковых северного и южного фасадов. На них, как обычно, опирались белокаменные водометы. Но каким был верх собора? Имел ли он обычную систему сводов и арок и обычную постановку главы на слегка приподнятом над сводами прямоугольном постаменте, как это показано в единственном опыте реконструкции Георгиевского собора Д. П. Суховым, или же его верх имел особый характер? Как и в отношении Суздальского собора, решение этого вопроса никогда не выйдет из области гипотез. Однако необходимо собрать все данные для его решения и на их основе предложить возможный вариант ответа.

Верх Георгиевского собора

Реконструкция Д. П. Сухова

Сохранившиеся части собора свидетельствуют, что это не рядовой храм. Его убор проникнут теперь ясными для нас передовыми идейно-политическими тенденциями; светское начало, облаченное в церковную символику, здесь решительно возобладало; в трактовке образов зверей и человека и даже в орнаментике сильнее сказались народные художественные взгляды. В отдельных деталях здания мы ощущаем как бы «готические» элементы: такова примечательная профилировка портала усыпальницы; плоские, как иконы, но сильно увеличенные фигуры святых в поясе как бы перекликаются с рядами статуй готических соборов.

Сама архитектура здания необычна. Исчезли хоры; очень широкие средние нефы и сравнительно тонкие столбы говорят об интересе зодчих к свободному, почти «зальному» характеру интерьера. Столбы имеют необычную крестчатую, но квадратную форму, может быть, с выемкой углов полукруглой фаской; им не отвечают настенные лопатки — стенные плоскости остаются полостными и гладкими.

Эти особенности не характерны для нормального крестово-купольного храма и, напротив, связаны с теми памятниками, где крестово-купольная система решительно переосмыслялась в направлении выработки динамической композиции здания. Таковы постройки середины XII в. полоцкого зодчего Иоанна, памятники рубежа XII-XIII вв. — Троицкий собор в Пскове и особенно церковь Пятницы в Чернигове, созданная мастером Петром Милонегом. Теперь памятников этого рода можно назвать больше. Такой была, например, церковь Пятницы (1207) в Новгороде.

Все яснее становится связь этого общерусского стиля с развитием городов и городской культуры, со вкусами передовой общественной силы — горожан. Возможно, что к этому же кругу памятников принадлежал собор Княгинина монастыря во Владимире. В некоторых из них поиски нового сочетались со старыми приемами — например, крестчатой формой столбов и обычной системой подпружных арок. Не всегда эти постройки были удачны в смысле их прочности; иногда конструкции не выдерживали нагрузки башнеобразного верха, и он рушился. Так случилось с Троицким собором Пскова. Существенно в этом отношении крушение венчающих частей в двух постройках владимиро-суздальских зодчих XIII в. — Суздальском и Юрьевском соборах, тогда как их предшественники XII в. донесли их в сохранности до наших дней; это едва ли случайно. Мы не знаем, также, почему В. Д. Ермолин, восстанавливая Георгиевский собор, возвел под его широким барабаном повышенные подпружные арки. Была ли эта уже обычная для московской архитектуры его времени система осуществлена безотносительно к конструкции рухнувшего храма, или Ермолин в какой-то мере восстанавливал первоначальное покрытие собора?

К мысли о том, что передовой и сложный по своему идейно-художественному замыслу Георгиевский собор и по своей архитектурной композиции вырывался из рамок традиционной типологии и имел башнеобразный верх, склоняет и значительное количество резных камней, пока не находящих себе места на стенах собора и вызывавших у исследователей предположение об их принадлежности к какому-то «другому» зданию. В частности, не относится к полуколоннам пилястр собора камень с венцом из трех торчащих человеческих головок, вставленный В. Д. Ермолиным в угловую полуколонну собора, не находит места в уборе основного объема храма и ряд резных камней, собранных в соборе.

Верх Георгиевского собора

Для решения вопроса о верхе Георгиевского собора мы имеем право привлекать не только предшествующие или современные ему памятники, но и позднейшие. Как доказано, Георгиевский собор послужил образцом для постройки первого храма Москвы — Успенского собора 1326 г., в точности повторившего план образца и его объемное построение. Следовательно, Георгиевский собор через посредство своего московского двойника оказал свое воздействие на зодчество Москвы XIV-XV вв. Да и сам Георгиевский собор, доживший до Ивана III, мог не раз изучаться в натуре московскими зодчими XIV-XV вв., которые непосредственно могли находить в столь прославленном образце ответы на интересовавшие их конструктивные или архитектурно-художественные вопросы.

Московский Успенский собор 1326 г. уже через полтора столетия — в 70-х годах XV в. — был на грани катастрофы: церковь была «ветха и двигнулися своды еа, древом убо подкръплени быша». Как и у Георгиевского собора, слабым местом построенного по его образцу Успенского собора была конструкция венчающих частей. Это вновь подводит к мысли, что верх Георгиевского собора был необычен.

В составе утвари московского Успенского собора, унаследованной им из сокровищ владимирского Успенского собора, был знаменитый «большой сион», представлявший собой многоколонный киворий с первоначально шатровым верхом. Примерно в ту же пору, когда В. Д. Ермолин восстанавливал Георгиевский собор и был разрушен, чтобы уступить место новому, первый Успенский собор Москвы, — московские ювелиры переделали верх сиона, увенчав ротонду богатым трёхлопастным верхом с луковичной главкой. Чем была вызвана эта переделка? Едва ли она случайна. Трёхлопастный постамент под главой для своего времени (конца XV в.) был мотивом устаревшим: московская архитектура этой поры шла дальше. Особенно же существенно, что этот постамент был богато украшен плоским растительным орнаментом и горельефными фигурами. Все это, конечно, исполнено московскими ювелирами в духе конца XV в., но примечательны само убранство храмового верха резьбой и принцип сочетания плоского узора фона с высоким рельефом фигур, явно напоминающий ту же систему резного убора Георгиевского собора.

Известно, что часто церковная утварь воспроизводила реальные архитектурные формы. Таково, например, кадило1405г. собора Саввина монастыря.

Верх Георгиевского собора

Кадило 1405 г.

Думается, что и новый верх сиона Успенского собора воспроизводил украшенный резьбой верх его начального образца — Георгиевского собора, что было связано с разрушением обеих построек и стремлением увековечить их облик. Видимо, его характерной чертой и был башнеобразный верх.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *