Обряды, обычаи, поверья, мифы, предрассудки        10 ноября 2016        70         0

Жрецы против жрецов

Часто среди жрецов, так именно это бывает в Африке, происходит шумная ожесточенная борьба из-за соревнования. В сущности это есть только распря из-за доходов между божьими людьми, которая идеологически представляется в виде борьбы духов. Могущество и слава этих сверхъестественных существ поднимают в свою очередь престиж жрецов, как их земных представителей. Продолжение этой соревновательной борьбы в соединении с другими условиями производит отложение низшего жречества от высшего. Это противоположение оказывается наиболее, быть может, резко выраженным среди дикарей Западной Африки. Моменты различия лежат здесь как в общественном положении, так и в общественной функции обоих групп. Оставляя в стороне все побочные обстоятельства, переходные явления и исключения, которые имеют место в действительности, дадим на основании материала Шнейдеровского труда здесь краткую обобщающую характеристику этих жреческих классов, которая, к тому же, способна осветить происхождение жречества, а вместе с тем, и религии.

Высшими жрецами являются государственно признанные и санкционированные, обычно состоящие на службе и содержание у князей, носители духовного звания. Их звание обыкновенно в пределах касты наследственно. Они получают особое образование и воспитание, как необходимую подготовку к своему будущему званию и подвергаются при посвящении испытанию, главным моментом которого является трактование случая тяжелого заболевания. За период своей подготовки, в течение которого они ведут уединенную жизнь, ознакомляются с религиозными песнопениями, танцами и празднествами, с обычаями жертвоприношений, посвящений, очищений, искуплений, заклинаний, с процедурой производства божьих судов и прочих жреческих отправлений; подобным же образом они бывают посвящены в религиозные предания и в тайны врачебной науки, которые образуют весьма важную статью в учебном плане африканских богословов (Шнейдер, стр. 224).

Высшие жрецы вполне правильно обозначаются — как жрецы жертвенные. Правда, они знают толк и занимаются также лечебным искусством. Но они пользуются лишь по особым поводам, не в виде промысла, своим знанием целительных и волшебных средств. «Если они даруют больному за плату испрашиваемое благословение фетиша, то делают лишь то, что входит в круг их должностной обязанности. Правда, велик соблазн подсобить вмешательству духа фетиша подачей соответствующих целебных средств и свой скудный доход повысить учащенным посещением больных. Западно-африканские жрецы высшего ранга не имеют нужды навязывать своих услуг, на них без того имеется большой спрос со стороны знатных и состоятельных семейств» (стр. 216). «Жрецы служат высшим силам повседневными жертвоприношениями и молитвами и совершают открытия жертвоприношения при регулярно повторяющихся празднествах, например, в дни новолуния, дни жатвы, дни поминовения предков, и по поводу общих треб и нужд, перед военным походом, в пору засухи, при разгаре эпидемии, при вступлении на престол, свадьбе и погребении князя или главаря, при праздновании победы, при прибытии белого гостя и т. п. Перед священнодействием обязаны они точно соблюдать предписанные законом очищения и воздержание от пищи и во время его исполнять принятые обряды и молитвы. По очень распространенному среди негритянских народов обычаю, жрец преподает благословение брачному союзу, нарекает имя новорожденному, посвящает его какому-нибудь духу покровителю или фетишу и налагает на него известные обеты всякого рода жертв и воздержания, которые должны соблюдаться новым гражданином земли или, соответственно, его родителями, дабы он пользовался постоянно благоволением невидимого спутника своей жизни. Часто сочетание с фетишем происходит лишь позднее. Жрец руководит суровой тренировкой, которая предшествует акту обрезания и мужского посвящения, и преподает при обоих торжествах, которые почти всегда носят религиозный характер, благословение фетиша», (стр. 211 и 212).

Борьба соревнования между жрецами, которую мы здесь имеем в Африке, но которая повсюду рождает подобные явления, есть, в своей основе, борьба за материальные интересы. Честь духа, которому служит жрец, играет при этом лишь роль средства для цели материальной. Это обнаруживается не только там, где дело идет об официально поставленных служителях высших божеств, состоящих обычно на содержании князей и земельных владетелей, и, как мы видели, не пропускающих в общине ни одного радостного или печального события: крещения, бракосочетания, посвящения мужчин, погребению, — без того чтобы не преподать своего на то благословения. И многочисленные санкционированные доктора-чародеи имеют тоже источники доходов, приток которых довольно ясно можно видеть. Вплоть до самых низших фигляров и базарных крикунов, — мы видим людей с ореолом святых, ревностно собирающих после каждого «представления» подаяния, которые им добровольно подаются обычно большей частью публикой. В Африке производится также прибыльная торговля волшебными средствами и волшебными изречениями для предотвращения или для расположения в свою пользу невидимых сил. «В странах, находящихся под господством или под влиянием ислама, изготовленные и предлагаемые на продажу марабутами грис-грис, — (т. е. исписанные изречениями корана кусочки бумаги), встречают сильный спрос. Цена такого кусочка сообразуется с волшебной силой грис-гриси и поднимается нередко до цены свыше ста марок. Да и кто-бы не согласился за эту сумму быть застрахованным от львиных зубов или крокодила, от пули врага, пасти черта?». (Шнейдер, стр. 205).

Посвящение различных предметов в фетиши, т. е. в одухотворенные чудодейственные предметы, тоже должно было приносить жречеству большие доходы. Оно в виду этого еще искусственно взвинчивает спросы на них до чрезмерности. Негры «видят нужду в одном фетише для ветров, в другом против грома, в особом фетише для морских рыб, и в особом для речных рыб, против попавших в ноги шипов, против диких зверей, для того чтобы не упасть, затем для здоровья, затем для благополучия, для ясности глаз, потом для крепости ног, для дешевых закупок и т.д.» «Продавцы рабов, кроме того, предъявляют оживленный спрос на фетиши, которые должны препятствовать побегу рабов». «Далее один фетиш дарует победу на войне, другой счастье в торговле, один вызывает дождь, другой предполагает ему конец; один благословляет поля, другой преисполняет море и реки рыбами, третий привлекает охотнику или рыбаку добычу. Этот фетиш ведает обрезание и прочие, часто жестокие обычаи, которым подвергаются мальчики и девочки перед их вступлением в зрелый возраст; тот озаряет юношу при смотринах или подводит молодой девушке избранника ее сердца, другой является свидетелем при заключении брака, третий блюдет над супружеской верностью, четвертый оказывает помощь женщине в ее тяжелые часы, пятый изыскивает для новорожденного надлежащее имя. Обязанность одного — предупреждать преступление, другого — открывать таковое, третьего — карать его. Воровство, нарушение супружеской верности, приворот болезни и смерти суть самые худшие злодеяния, для предотвращения и выслеживания которых требуются фетиши» (Шиейдер, стр. 182 и 183).

Подавляющее число вещей, которые входят в круг фетишей, дает возможность судить, какое поле деятельности и какое прибыльное дело вырастает для жрецов уже от одного освящения этих предметов. Куда кто бы ни ступил на западно-африканском берегу, всюду он натыкается на фетиши: «на каждой дороге и тропинке, на всех перекрестках и проездах, у подножия каждой скалы, каждого свисающего дерева, при въезде в каждое селение, над дверью каждой хижины, на шее каждого человека; фетиши стоят на всех посадках, привязаны к фруктовым деревьям и висят на шее овец и коз. Самые могущественные и почитаемые боги селения или города находятся в доме фетишей, который стоит при входе или по середине урочища, или вблизи места погребения и охраняется высшим фетишистским жрецом; более крупные урочища имеют по нескольку фетишистских храмин. В одной миловидной хижинке живет фетиш здоровья, в другой тут же рядом — фетиш благословения жатвы: пред ним положены пальмовые ядра, масло, маньоки, просо. Равным образом и фетиши охоты, торговли, войны и т. д. имеют свои особые обиталища».

В. Шнейдер различает фетиши-амулеты и фетиши — божки; последние он называет также искусственными фетишами или кумирами фетишей. «Потребность в фетишах-амулетах простирается на улитки, раковины, зубы тигров и львов; копыта антилоп, лапы обезьян; рога коз, быков и антилоп; на птичьи перья; змеиные кожи; куски металла и слоновой кости; на камни; бусы, лоскуты платья и т. д.»

afrikanskii-dom-fetishei

Африканский дом фетишей

Борьба соревнования между докторами-чародеями порождает различие между добрыми и злыми чародеями. Из этой борьбы выходят победители, в общем, в качестве добрых чародеев, а побежденные, в противоположность им, клеймятся, как злые. Добрые чародеи состоят на службе добрых духов, а злые на службе злых духов. Злые духи являются причинителями болезни, смерти и всякой напасти; добрые являются дарователями всего того, чего себе люди желают. Представление о добрых и злых духах, однако, возникло не из различения добрых и злых чародеев, но коренится в тех отношениях, которые касаются снабжения или не снабжения духов жертвенными дарами оставшихся после умершего близких. Так как при божьих судах, которые служат цели разоблачения злых чародеев, решение всегда находится в руке того, кто устраивает божий суд или им руководит, он же, благодаря своему общественному влиянию, призывается в качестве судьи, то, значит, в сущности моментом решающим вопрос о добром и злом является общественное положение.

Более высокие общественные слои в силу этого представляют в общем добрый элемент, высших духов и богов, которые помогают всей стране в ее нуждах, даруют победу на войне, держат в своих руках дождь и вёдро, поборают опустошительные эпидемии, и совершают тому подобные благотворные действии, являются наивысшими благодетелями и за таковых выдаются жрецами.

«Способ божьего суда сообразуется каждый раз со степенью тяжести преступления, для раскрытия которого этот суд призывается. Обвиняемый должен голыми руками вынимать из горшка с кипящим маслом или водой змеиную голову, камень, кольцо и т. п. Если он получает тяжелые ожоги, то он считается виновным. Случается, иногда, что кипящая жидкость не причиняет ни боли, ни заметного повреждения погруженной в нее руке. Другой прием состоит в том, что раскаленное железо держат близко к коже: если кожа остается не уязвленной, то, значит, ос обладатель чист. При строгой огневой пытке испытующий судья проводит раскаленным до красна медным кольцом по языку заподозренного; свой приговор он выносит, смотря по свойству раны, произведенной ожогом. Мягкий, сравнительно, прием состоит в наблюдении, оставляет ли положенный в рот тонкий корень банана после себя клейкое вещество, оставляет ли после себя вредные действия вкушение известных маслистых плодов или питье воды, в которой погашен пылающий факел.

Чаще всего применяется при суде колдунов ядовитый напиток, называемый в Северной Гвинее «красной водой». От него ожидают, что он лишит чародея сначала его волшебной силы, а затем, и жизни». «Питье действует смертельно или лишь одуряюще, смотря по количеству яда, которое оно содержит, и смотря по тому количеству, в каком оно выпивается» (Шнейдер. Стр. 239 и 243). Исход «божьего суда» зависит почти каждый раз от произвола судьи. Ядовитого напитка отведывают и устроители процесса для того, чтобы себя привести в требуемое возбуждение и для того, чтобы представить противопоказание; и как раз потому то они и пользуются высоким престижем у толпы, что они, будучи приучены заранее к напитку, могут хватить, без опасности для себя, хороший глоток или обезвредить его вызовом вскоре после того рвоты» (стр. 241).

С каким бесстыдством обманщики судьи колдунов приступают к своему делу, явствует из того, что они обыкновенно предлагают своим односельчанам свои услуги для устранения неудобных ближних при помощи ядовитого напитка. Главарь, который решился бы доносить на колдунов, но при судах божьих оказывался побежденным, низлагался и в конце концов умерщвлялся.

Повсюду процесс над колдунами служит удобным средством для эксплуатации состоятельных и для искоренения неудобных подданных. Горе тому, кто имел несчастье навлечь на себя зависть, недоверие или даже ненависть властелина. Тотчас наряжается расследование о колдовстве и уже заранее знают, кто окажется «вынюханным». Если это расследование вызвано политическими соображениями, то обвиненный должен расстаться с своею жизнью. Разумеется, можно также путем подкупа повлиять па исход суда. Подкуп даже можно сказать является в порядке вещей и образует не малую доходную статью для «судей-колдунов».

sud-nad-koldunom

Суд над колдуном в Западной Африке. (По Du Chaillu в воспроизведении у Ратцеля).— Изображен момент, когда противная партия с ножами бросается на свою жертву, не выдержавшую испытания «божьим судом». Первые же судороги, как признак отравления поднесенным для испытания ядовитым напитком, служат сигналом к самой беспощадной расправе (Ратцель). Очевидец этих сцен Du Chaillu на счет этих частых «божьих судов» в значительной мере относит факт быстрой убыли населения в стране.

Описанный здесь способ судопроизводства обыкновенно, как мы видим, требует некоего зелья, которое притом обычно является ядом. Врачебные приемы просвечивают таки во всем, что предпринимают жрецы и к чему они привлекаются.

Основу существования древнейшего чародейского жречества образует, как уже раньше было указано, в значительной своей части вполне положительное врачебное искусство и даже медицинские знания, как неоднократно это подтверждается и из других частей света исследователями -путешественниками. И знакомство с ядами также поразительно велико, именно с сердечными ядами. Как известно, пользуется дикарь такими веществами для помазывания своих охотничьих и военных стрел. Это является ближайшей причиной тому, что он так основательно изучает различные виды ядов. Жрецы, как обладатели всей примитивной науки, дают занятому охотой вместе с зельем для убивания животных также и успех охоты, счастье на охоте, помощь духов.

О различных случаях, которые подают повод к вынюхиванию «виновных» лиц, частью уже было говорено. Лечение больных должно будет нас еще занять в особом отделе. Здесь упомянем еще только о «выносе трупа».

«Естественным видам смерти», говорит граф фон-Гётцен в своем описании путешествий «по Африке с Востока на Запад» относительно племени вазумбва «верят неохотно и, если умирает какой-нибудь человек высокого положения, то колдуны сходятся пророчествуют на основании внутренностей кур и указывают на какого-нибудь беднягу, как на виновника». В существенных чертах разыгрывается эта процедура повсюду в Африке и уже в Австралии на один лад. Почему именно куры и другие, употребляемые в пищу животные так необходимы для их откровения это кажется уже достаточно раскрыто нашими прежними разъяснениями.

На основании предыдущего и нижеприводимые сообщения Ратцеля (1, стр. 344). об употребительных среди австралийских племен приемах жреческого суда будут читателями правильно истолкованы, не требуя особых пояснений.

«Первые, церемонии при похоронах состоят в том, что выискивают злого ворога. У племен Порта-Линкольн ближайший родственник спит первую ночь лежа головой, на трупе, для того, чтобы ему явилось во сне указание на колдуна. В следующий день труп на носилках выносится носильщиками, и друзья умершего выкликают имена различные лиц. При каком-нибудь имени они говорят, что труп в известном направлении давит и трогается в сторону злодея. Туземцы Аделаиды носили умершего на колесообразных носилках из древесных ветвей, причем его один шедший под серединой человек подпирал головой, пока суд не приходил к какому-нибудь заключению. Родственники, которые при похоронах слишком мало плачут, легко подпадают под подозрение в соучастии. У других южных племен кладут труп на носилки, которые зовутся «вещими» и задают вопрос. Если носилки зашевелятся, то ответ значит утвердительный; если же они не пошевельнутся, то продолжается вопрошание.

У дайери связывают трупу один с другим большие пальцы обеих ног и тело закутывается в сеть. Трое или четверо мужчин приносят труп к могиле глубиною в метр и кладут там его навзничь на пару минут. Затем трое мужчин становятся на колени и дают положить мертвеца себе на голову. Один престарелый мужчина берет тогда в каждую руку по легкому хлысту, становится перед трупом, ударяет врозь хлыстами и опрашивает мертвеца. Прочие, сидящие в кругу, мужчины в качестве истолкователей за умершего показывают на кого-нибудь, на которого и ложится вся вина за смерть.

Другой, когда-то на юго-востоке распространенный способ открывал колдуна по тому направлению, как уползало от могилы насекомое. А то кто-нибудь ловко отыскивал следы ног в направлении кого-нибудь, возбуждающего подозрение. У племен Моретонбей содранная со съеденного мертвеца кожа предлагается колдуном различным лицам для того, чтобы из их поведения вывести заключение о том, кто причинил смерть. Так как неестественная смерть имела характер чего то отягчающего, то завернутому в древесину мертвецу шептали на ухо, чтобы он на том свете говорил, что умер естественной смертью. С другой стороны у племен мыса Йорк вина карается способом, напоминающим полинезийские обычаи: после похоронного обряда главарь выступает с черепом, оружием и убранством умершего в круг мужчин, где ему в продолжении церемонии дозволяется даже смертоубийство на том основании, что он действует от имени умершего».

Повсюду, даже у австралийцев, жрец становится призванным судьей благодаря своему выдающемуся общественному влиянию, и мы знаем, что у австралийцев класс старейших превосходит все остальные по своей общественной мощи. Из него, поэтому, происходят также и жрецы — судьи, которые руководят церемоний выноса трупа на показ. С большей ясностью во всяком случае выступает развитие этих отношений в Африке. Высшие духи и боги почти всегда являются и самыми благодетельными; ибо они за таковых выдаются своими жрецами, и их жрецы являются более могущественными. Каждый охотнее в общем выдает себя скорее за доброго, нежели за злого; но иной старается в тех случаях, когда бывает вынужден к самозащите, отстаивать себя также посредством распространяемого им страха и ужаса. Один пример, который в особенности для нас поучителен в отношении практикований низшего жречества, находим мы у Лео Фробениуса. «Под сенью государства Конго»: «Чикайя приволок ко мне однажды одного старого косоглазого человека, истое подобие негритянского черта, такого отталкивающего, такого противного, с такой злобой во взгляде, что я без особой радости увидел его присутствие на моей веранде. Он принес Нкисси, по названию Маттука. Он требовал за него много, очень много, именно франков на двадцать товара, ибо он говорил сам, что это была ужасная вещь, самый сильный Нкисса, который только существовал в стране. Пилямоссиве! Ничего нет ему подобного! Как всегда: уверения и никаких объяснений. Вещь, во всяком случае, имела довольно-таки удивительный вид: кожаный мешок, две крест-накрест наподобие ножниц из него торчавшие палки длиною приблизительно в сорок сантиметров, у конца которых болталось по ниточке с кисточкой. Потом все кожа и украшения из перьев.

Как всегда в это, отмеченное уже более богатым опытом, время, я потребовал объяснения смысла и применения снаряда, раньше, чем вступить в дальнейшие переговоры относительно его покупки. Некоторые из окружающих пробормотали: «Маттуку нуби минги». Маттуку ужасно злой. Он был, стало быть, безусловно, человекоубийственный. Окружающие кивнули в знак согласия и Моанангомбе начал, наконец, объяснять:

Он схватил кожаный мешок левой рукой, так что палочки расходились в стороны, вниз концами кисточки. Так он поставил свой волшебный инструмент поверх своей собственной ноги (сверх колена охватив свою ногу как бы ножницами). Затем он схватил одну из двух кисточек. Добродушно рассказывал он при этом, что Маттуку имеет силу убивать людей. Он, Моанангомбе, может при помощи Маттуку убивать, кого он хочет. Вопрос лишь в том, какой член противнику переломать сначала. Можно начать с ноги точно также, как и с руки. Он хочет объяснить мне, в чем дело, на примере ноги. Он схватил тогда один конец нити с кисточкой и потянул и, что ж, конец кисточки у другой палочки стал входить во внутрь палки, пока почти совсем в ней не исчез. Затем он схватил ее и потянул с другой стороны: тогда стала исчезать кисточка нити с другого конца, которую он раньше вытягивал во всю длину. Получалось в самом деле впечатление, будто нитка прямо протягивалась сквозь ногу… Неудивительно, что все окружавшие негры, включая сюда н наших господ бойков, в ужасе н изумлении вскрикнули. Это было нечто поражающее, нечто совершенно подавляющее, хотя механизм, в сущности, был в высшей степени простой. Обе палочки были, разумеется, полыми и обе конечные кисточки представляли конец одной нити, которая проходила через обе палочки до дна кожаного мешка. Крик ужаса, впрочем, не удержал истолкователя от его дальнейших толкований. Ухмыляясь, рассказывал он, что нужно только целить в том направлении, в котором находится подлежащий умерщвлению и произносить его имя тихонько. В тот же вечер жертва сломает ногу и руку как раз в том месте, в каком он, Маонангомбе, произведет символическую операцию. Как бы успокоительно звучали после этого его заключительные слова: «бей бей куфуа мунту, малю, малю!» «после этого человек умирает очень, очень скоро!» Мастер по части Маттуку кончил и сидел на корточках на веранде, дожидаясь оплаты. Расположившиеся кругом его негры были окончательно озадачены, и я сам пришел в чрезвычайное возбуждение. С каким спокойствием здесь сообщаются подобные смертоубийственные вещи! А потом, какая ужасающая уверенность в силы Маттуку на лицах кругом стоявших негров! «Нкисси мунене», пробормотал один, «мунене, мунене, мунене,» сказал другой (мунене — великий).

Это мне показалось уже слишком! Явно, все эти люди были убеждены в могуществе этого смертоносного орудия. Я решил тотчас же дать нужное объяснение. Быстро оказались у меня в руке две табачных трубки туземцев, веревка была продернута через дырку, в которую обыкновенно вкладываются маленькие глиняные воронки и, затем, опять вытянута наружу к мунштуку. Вот и у меня был свой матуку, и не хватало только кожаного мешка. Этого матуку я приставил к колену старого колдовских дел мастера и затем потянул.

Сколько народу из окружающих тотчас же поняли, в чем дело, я сказать не могу. Во всяком случае, двое оказались тут же на примете Чикайя и сам герой маттуку. Первый испустил возглас удивления и объяснил затем людям, в чем дело. Затем колдовских дел мастер оказался изумленным. Он был поражен для него совершенно непонятной проницательностью европейца, и когда все, кругом стоящие и кругом на корточках сидящие, разразились ликующими и смешливыми восклицаниями, когда старику стало ясно, что в этот момент его волшебное могущество в значительной мере поколеблено; тогда он подскочил ко мне и потер мне руку темной краской. Это была краска проклятья. Я должен был, так объясняли мне окружающие, умереть еще в тот же вечер. А старик бросился поспешно прочь оттуда, сопровождаемый сильным смехом просветившихся и освободившихся от колдовского наваждения людей.

Эта история, таким образом, дошла до своего комического конца. Но последовал, к сожалению, также и трагический. Старый моанангомбе, который, как мне рассказывали, лишил жизни не одного своим целительным напитком, и которого наверное давно бы убрали, если бы он не был хозяином приводящего всех в страх маттуку, этот старый малый с утратой маттуку после бывшего ему у Митшакеля откровения лишился всякого уважения среди своих односельчан. Страх земляков его исчез. Моанангомбе умер пять дней спустя.

Добрые духи и чародеи, как мы сказали, в общем более могущественны, однако, и злые тоже могут считаться за всемогущих в такой же, почти не меньшей степени. Вооруженный тайным искусством колдования «обладает неограниченным господством не только над жизнью и участью своих собратьев, но и над зверями леса, над водой и землей и всеми стихиями природы. Он может превращаться в леопарда и держать общину, в которой он живет, в постоянной тревоге и страхе, превращаться в слона, который разрушает насаждения, в акулу, которая истребляет всех рыб в их реках. Своей волшебной силой он может придержать дождь и повергнуть страну в бедствие. Его повелению повинуется молния, и требуется лишь мановение волшебного жезла, для того, чтобы вызвать заразы из их потайных углов. Короче говоря, для волшебной силы нет ничего невозможного; ее влиянию подчинены болезни, бедность, безумие и все беды, каким только подвержена человеческая жизнь, и смерть, все равно при каких обстоятельствах она наступает, приписывается почти всегда той же причине» (Шнейдер, стр. 234).

Таким образом, если заклинатели духов становятся колдовщиками, а также и добрыми чародеями в ходе борьбы взаимного соревнования или благодаря ей, тем, что добрые обнаруживают свое свойство, например, путем «выслеживания» злых, — то, все-таки, искание враждебного колдовства и враждебного колдуна при врачевании и во многих других случаях есть отчасти также выражение чувства собственной их неспособности и неведения, а, в связи с этим, и стремления их удержать за собою престиж искусных врачевателей и т. п. Конечною целью для фетишистских врачей всегда является гонорар, как для высших жрецов — содержание.

Существует достаточно примеров такой централизации всего культа в стране или государстве, даже у диких народов.

когда одному высшему божеству являются подчиненными души предков и прочая масса духов. Распределение функций при этом таково, что «матери племенной» или «отцу племенному» народа обычно выпадает на долю задача производства дождя и погоды, стадо быть, вещи, идущие на пользу всему коллективу. Поэтому и правит часто князь или король при помощи своих дождевых докторов, высших жрецов. Так, в особенности у народов, которые занимаются земледелием и нуждаются в благоприятной погоде. А. Бастьян имел случай познакомиться с такого рода государством у побережья Лоанго (Шнейдер, стр.).

«Среди многочисленных духов, которые правят Лоанго, верховное место занимает матерь духов (Мамма Мокиссиэ), не «матерь богов», Бунзи. Она является племенной матерью народа и живет в земляной пирамиде, тщательно огороженной, рядом с которой находится маленький домик-часовенка из пальмовых ветвей с имеющим вид постели постаментом, с кувшином, налитым водою и другими принадлежностями обихода. С этого то места Бунзи преподает изречения оракула, поучает короля Ангой об его обязанностях, но остается немою, пока на троне царства не восседает коронованный король; тут совершаются также молитвы и жертвоприношения, когда бывает недостаток в дожде, или когда он падает слишком обильно. Адольф Бастьян удостоился посетить это священное место, после того, как Бунзи устами жреца своего оракула (Манзиндо), которому она сходит в голову в моменты экстаза, дала ему позволение. Эта прародительница всю страну населила духами и у всех главных пунктов поставила своих сыновей и внуков, которые и распределили между собою заботу о благосостоянии народа: один привлекает белых торговцев, другой рыб, третий повелевает бурями, четвертый стоит на страже низшей категории духов и т. д. Бунза сама посылает дождь или его удерживает. Первый король, по сказанию, возвел живущих в земле предков (умкиссие инсие) на степень национальных духов-покровителей, их почитание на степень государственного культа».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *